Почему одни люди оказываются устойчивыми к манипуляциям, а другие становятся жертвами деструктивных культов и радикальных организаций? Часто причины ищут в деятельности недостатке образования или религиозных убеждениях. Другие убеждены: корни проблемы гораздо глубже и уходят корнями в семью.
Российский социальный психолог, исследователь деструктивных культов и радикальных групп, автор книги «Внутри секты. Почему люди попадают под влияние культов и можно ли им помочь» Михаил Вершинин более двадцати лет изучает механизмы вербовки и психологического влияния. В своей работе он неоднократно обращал внимание на то, что многие адепты культов приходят туда не за новой верой или идеологией, а за тем, чего им не хватало в их социальном окружении — принятием, поддержкой, пониманием, новыми знаниями и поиском смысла жизни.
Сегодня, когда подростки и молодые люди всё чаще ищут ответы на жизненно важные вопросы не в семье, а в интернете, проблема психологической уязвимости становится особенно актуальной. Почему деструктивные семьи нередко становятся поставщиками будущих адептов? Какие ошибки родителей повышают риск вовлечения в культ или радикальную группу? И может ли крепкая эмоциональная связь между родителями и детьми стать лучшей профилактикой вербовки?
Ответы на эти и на другие вопросы в эксклюзивном интервью Eurasia Today постарался найти эксперт по культам Михаил Вершинин.
700 ЧАСОВ ВНУТРИ: ИЗНАНКА ДЕСТРУКТИВНЫХ ГРУПП
— Многие играют в «тайного Санту», а Вы по долгу работы, целых 700 часов играли в «тайного адепта» в различных культах. Что оказалось более страшным: лидеры культов или искренняя вера их последователей?
— Для меня это было изучение на практике различных методов влияния и включенное наблюдение за тем, как люди меняются под групповым давлением. С самим лидером культа вы можете столкнуться, только если культ небольшой или если вы там уже долго и продвинулись по иерархии. Чаще всего вы имеете дело с наставниками и руководителями более низкого ранга.
Меня больше поражал сам принцип работы подобных групп: распределение ролей, ритуалы и то, что ты чувствуешь, как исследователь, участвуя во всем этом. Наблюдение я вел приватно, изображая из себя то вовлеченного студента старших курсов, то молодого специалиста.
С точки зрения социальной психологии и ethics (этики) исследования нам не так важны смысловые составляющие идеологии. Гораздо важнее то, как люди выстраивают взаимодействие в группе и как происходит «переваривание» попавшего к ним новичка. А во что именно они верят, это их право, и тут нет никакой попытки обесценить их увлечения. Верят в Санту, ну и пусть верят. А вот если с помощью этих историй идет вербовка, принуждение и эксплуатация, то это уже интересно исследователю.
Хотя, по факту, все это можно проделать с любой идеей. Например, в одном регионе Поволжья есть небольшой культ, сформировавшийся вокруг анализа американского торгового кодекса: по версии адептов, там скрыты откровения по управлению миром и секреты мироздания. Возможно, кто-то из экономистов с ними частично согласится, но сектанты искали там именно эзотерические откровения.
— Был ли момент, когда Вы на себе почувствовали психологическое давление группы?
— Этого невозможно избежать, потому что это часть нашей природы. Это как навык дышать: мы дышим, потому что иначе существовать не получится. Вступая во взаимодействие с несколькими людьми, мы автоматически попадаем в систему координат, где есть статус, эмоции и переговорные процессы.
И конечно, когда вы оказываетесь в подобных группах, их задача за короткий срок показать вам «правильные» модели поведения и подвести к капитуляции перед группой: к принятию ее правил, ее картины мира, а заодно и к переосмыслению всей вашей прежней жизни до встречи с ними. Естественно, с негативной позиции.
СЕМЬЯ КАК МИКРОКУЛЬТ И МИФЫ О ВЕРБОВКЕ
— В своих интервью Вы часто говорите, что деструктивная семья — это маленький культ. Насколько часто члены таких семей становятся жертвами вербовщиков?
— Я имею в виду, что внутри любой семьи могут быть выстроены такие же тяжелые отношения, как и в деструктивном культе, только вместо главного гуру у вас будет кто-то из родственников. Психологическое насилие через эксплуатацию других людей — это не специфика только сект, оно встречается и просто в жизни. Испанские психологи в своей классификации культов даже относят такие авторитарные семьи к сектам.
Жертвой вербовщика могут стать любые люди, с любым образованием и жизненным опытом. Это большой миф, что в культы попадают только слабые или сломленные. Отчасти это связано с тем, что в 9 случаях из 10 в роли вербовщика выступает человек из вашего близкого или среднего окружения, кого вы знаете и с кем у вас уже есть отношения. Таким людям тяжело отказать, и мы идем на небольшие уступки, которые в итоге приводят на какое-то культовое мероприятие, где нас уже берут в оборот.
К тому же делают это люди, которые демонстрируют открытость, улыбки и желание помочь, и вы часто не видите, что скрывается за этим фасадом. Ну и самое главное: вербовщики ориентируются не столько на установки своей идеологии, сколько на ваши поиски, запросы, интересы и ваше состояние здесь и сейчас. Вы хотите воды? Вам ее предложат, главное приходите, садитесь и слушайте.
— Что Вы вкладываете в понятие «деструктивная семья»? Какие признаки такой семьи наиболее опасны?
— Я бы не применял такой термин, но есть семьи, где вместо поддержки и безопасности ребенок получает постоянное давление, обесценивание или равнодушие. По сути, это маленький культ, где роль непогрешимого гуру играет кто-то из взрослых, а остальные обслуживают его настроение, страхи или амбиции.
Самые опасные признаки я бы выделил такие:
- Первый — это когда в семье нельзя ошибаться. За любую оплошность следует наказание или стыд, и ребенок учится врать и прятаться, лишь бы избежать гнева близких.
- Второй — это обесценивание, когда проблемы ребенка считаются ерундой: «вот у нас в твои годы», «нашел из-за чего реветь».
- Третий — это тотальный контроль, когда у ребенка нет права на свое мнение, свою комнату, свои секреты.
- Четвертый, самый коварный — это эмоциональный холод, когда родители физически рядом, но до внутреннего мира ребенка им нет никакого дела.
Парадокс в том, что внешне такая семья может выглядеть образцово. У нас на Востоке вообще принято мерить благополучие достатком и тем, что скажут люди: квартира есть, дети одеты, накормлены, что еще нужно? А что у ребенка внутри, об этом спрашивать как-то не принято. Но именно из таких внешне крепких семей дети чаще всего и уходят к улыбчивым незнакомцам, которые впервые в жизни говорят им: «Я тебя понимаю».
СТАТИСТИКА УЯЗВИМОСТИ
— Можно ли сказать, что человек вступает в культ не потому, что ищет новую идеологию, а потому что ищет любовь, принятие и поддержку, которых ему не хватило дома?
Люди вступают в культ по разным причинам. Точнее, я бы сказал так: люди никогда не вступают в культ ради самого вступления. Они всегда решают какие-то свои задачи, достигают целей, ищут смыслы и избегают тревоги. Кто-то бежит от проблем в семье, кто-то ищет ответы на духовные вопросы, кто-то хочет новых друзей, кто-то пытается пережить потерю близких.
Большинство культов гибки в вербовке: всем найдут применение и каждому предложат «свой напиток», лишь бы втянуть в свои сети. Не бывает идеальных семей, идеальных отношений или жизни вообще без проблем и стресса. И вопрос даже не в том, чего человеку не хватало в семье, а в том, как он справлялся с этой ситуацией. Были ли у него возможность доверительного общения, безопасное проживание, уважение к себе.
Некоторые в культах находят не только новых друзей, но и внимание к себе, повышают самооценку, получают статус человека, который знает тайны мироздания. Именно поэтому, когда близкие хотят кого-то спасти из культа, нужно думать, как поднять самооценку человека, который туда попал.
В этом и основное противоречие: люди отдают контроль над своей жизнью и отказываются от свободы выбора, думая, что так они поднимают свой статус и обретают смысл. А на самом деле становятся «одним из многих рабов лампы», которые трудятся на гуру, отдавая культу свою жизнь, время и отказываясь от прошлого и от своих близких.
— Какие детские переживания чаще всего встречаются в историях бывших адептов: эмоциональное отвержение, гиперконтроль, насилие, отсутствие внимания?
Встречается абсолютно все, но исследований, которые позволяют делать обобщенные выводы, крайне мало, и они очень специфичны. Чаще мы можем говорить про конкретные истории и трагедии, но не про универсальные закономерности. Как я уже говорил, любую проблему или любое достижение можно использовать как рычаг для вовлечения.
Вот что относительно недавно выяснили исследователи из Австралии, работавшие с 300 экс-культистами:
- 63,4% участников попали в культ из-за родственников или родились прямо внутри организации.
- 95% опрошенных заявили, что столкнулись с тяжелыми психологическими травмами. Из них 82% подтвердили использование техник манипулирования сознанием, а 81% — постоянный страх наказания при попытке покинуть группу.
- Больше половины (52,4%) подвергались физическому насилию, а около трети (30%) столкнулись с прямой жестокостью или сексуальным насилием.
- 77,9% участников были насильно изолированы от семьи и прежних друзей.
- Более половины находились под жестким финансовым контролем, тотальной слежкой и были лишены доступа к базовой медицине и образованию.
Многих привлекали во время пандемии COVID-19, когда люди на фоне изоляции и страха искали простые ответы на сложные вопросы. Вербовка маскировалась под курсы йоги, группы изучения Библии, психологические ретриты или шла прямо у железнодорожных станций и в университетах. Отдельно отмечу, что многие культы смещают фокус на представителей конспирологических течений и лженаук, так как они более внушаемы и открыты для «просветления».
— Есть ли корреляция между психологической травмой и выбором культа? Например, ребенок, выросший в гиперопеке, идет в духовный культ, а ребенок, переживший насилие — в террористическую организацию?
В области того, почему люди становятся частью радикальных и террористических движений, исследований больше, но однозначных ответов, к сожалению, нет. Количество людей с психопатологией в этой среде такое же, как и в обществе в целом. Другое дело, что само участие в боевых действиях и подготовке терактов может травмировать человека и делать из психически здорового нездорового.
Британские исследователи, изучавшие террористов из ИРА, отмечали, что среди них часто встречались люди, которые в детстве присутствовали при жестких обысках и задержаниях родителей. Это травмировало их и отчасти повлияло на дальнейший выбор, но прямой взаимосвязи нет. Точество, как молодые люди присоединяются к псевдоисламским террористическим движениям, неплохо описано в книге Фатали Мохаддамама «Терроризм с точки зрения террористов: Что они переживают и думают, и почему обращаются к насилию».
Сама постановка вашего вопроса не совсем корректна. Вы предполагаете, что определенный тип проблемы предопределяет, в какую именно секту или организацию попадет человек. А это не так. Плохие вещи случаются с хорошими людьми, как и хорошие с плохими.
Франко-бельгийские исследователи вербовки в ИГИЛ (запрещенная в РФ террористическая организация) поработали с 809 арестованными европейцами (Bouzar и Flynn (2017)), которые ехали в Сирию и Ирак. Они выделили 7 нарративов вербовки. И там были даже отдельные подходы к геймерам и к представителям ЛГБТ-сообщества. Хотя, казалось бы, где они и где ИГИЛ. Террористы находили применение всем.
ОПАСНЫЕ МАРКЕРЫ: КАК ПОНЯТЬ, ЧТО РЕБЕНОК В ЗОНЕ РИСКА?
— Некоторые родители уверены, что, если ребенок накормлен, одет и учится в школе, значит они выполнили свой долг. Почему этого может быть недостаточно для формирования психологической устойчивости?
— Это вопрос скорее к педагогам и возрастным психологам. Но действительно, многие родители, сфокусированные на этом подходе, забывают или даже не знают, что дети до определенного возраста учатся по тем отношениям, которые видят в семье, и смотрят, как ведут себя взрослые. Поэтому работа над собственным поведением в кругу семьи очень важна. Как и попытка находить дополнительное время на общение с ребенком на отвлеченные темы.
Понятно, что все мы работаем и крутимся как можем. У нас многие отцы годами на заработках, мать тянет дом одна, бабушки помогают как могут. Но это не отменяет того, что мы нужны детям. Основные причины, по которым дети начинают искать неправильные приключения, — это социальное одиночество и скука, а уже потом деструктивное влияние интернета, происки каких-то злодеев и прочие риски.
— Какую роль играет эмоциональная близость между родителями и детьми в профилактике вовлечения в деструктивные и радикальные группы?
Доверительные отношения, право говорить «нет» и объяснять почему «нет», а также право на ошибку без последствий — это важнейшие компоненты. Многие вербовщики, причем не только в культы или террористические организации, но и в наркокартели (закладчики), в телефонное мошенничество, в сексуализированную эксплуатацию, используют именно страх ребенка перед близкими.
Часто получается, что ребенок идет на глупость или даже на преступление просто потому, что боится наказания дома. И все эти вербовщики прекрасно знают, как на этом сыграть. Причем вовлечь могут не только кнутом, но и пряником. Детям обешают красивую жизнь, доступ к новым играм, дорогим кроссовкам и говорят, что распространять наркотики для них якобы безопасно. Поэтому ребенок, который не боится прийти к родителям с любой бедой, защищен куда лучше любого другого.
— Какие тревожные сигналы в поведении подростка или молодого человека могут говорить о том, что он ищет эмоциональную опору вне семьи и находится в зоне риска?
— Тут важно не впадать в паранойю, потому что часть этих сигналов — это обычное взросление и сепарация, о которой мы еще поговорим. Но насторожиться стоит, когда меняется сам стиль общения ребенка с миром.
- Например, подросток вдруг начинает говорить заученными, не своими фразами про энергии, вибрации, особую миссию или про то, что его наконец-то «по-настоящему поняли» какие-то новые люди.
- Когда появляется новый круг общения, который он тщательно прячет от семьи, а любые вопросы о новых друзьях вызывают резкую агрессию или глухую стену.
- Когда он начинает обесценивать прежние привязанности: старых друзей, семью, увлечения, которые еще вчера были важны.
- Финансовые сигналы тоже показательны: ребенок постоянно просит деньги на непонятные нужды или у него появляются вещи, книги, символика, происхождение которых он объяснить не может или не хочет.
И главный маркер — это нарастающая секретность вперемешку с ощущением собственной избранности. Если раньше ребенок приходил к вам с переживаниями, а теперь смотрит свысока, как носитель тайного знания, это повод мягко, без скандала, восстанавливать контакт.
ЕСТЬ ЛИ ЖИЗНЬ ПОСЛЕ КУЛЬТА?
Если речь идет не о «нулевом пациенте», а о человеке, воспитанном внутри культовой среды, есть ли надежда на спасение? Или он уже потерян для общества?
Это сложный вопрос. Что значит «спасение»? Что значит «потерян для общества»? Может ли вера в культ и в очередное «просветление» делать человека нечеловеком?
Нахождение в культе влияет на психологическое здоровье адепта, на способность самостоятельно принимать решения, сужает круг общения и ломает навык выстраивать новые отношения с незнакомыми людьми. Многие культисты годами живут в ощущении перманентного Апокалипсиса, конца света, который вот-вот наступит и весь мир против нас.
Но если человек получает поддержку и психологическое сопровождение, то в большинстве случаев он возвращается к автономной, самостоятельной жизни. Тем, кто родился и вырос в культе, это дается сложнее, но они точно не потеряны для общества. Человек очень адаптивен к стрессу, в нас заложено желание выживать. Поэтому при определенных условиях у людей складывается хорошая жизнь даже после темной части, прожитой в культе.
— Какие ошибки родители совершают, когда узнают, что их ребенок попал под влияние секты или радикальной организации?
— Уязвимость детей перед сектами связана прежде всего с тем, что они активно ищут свою идентичность. Подросток примеряет на себя разные роли, а секта предлагает готовую, необычную систему координат, наделяющую адепта мнимыми сверхспособностями. Конечно, нестабильный эмоциональный фон делает подростков крайне восприимчивыми к манипуляциям. Добавьте сюда нехватку жизненного опыта, которая мешает вовремя распознать обман.
Плюс свойственный возрасту максимализм и идеализм, которые лидеры культов умеют эксплуатировать. Им легко обещать быстрое решение глобальных проблем человечества, а вербовщиками часто выступают такие же подростки.
По моему опыту, самой надежной защитой служит не материальный достаток семьи, а выстроенная в ней эмоциональная связь. Дети уходят в секты не из-за отсутствия карманных денег, а из-за дефицита эмпатии и общения. Когда взрослым просто некогда. Именно равнодушие родителей позволяет посторонним беспрепятственно затягивать подростка в сети, предлагая ему суррогатную заботу.
А если в семье гиперконтроль и постоянное обесценивание, то ребенок и сам рад сбежать куда угодно из этой золотой клетки. Тогда уход в секту становится формой бунта против родительского гнета.
Главным противоядием в итоге становится готовность семьи открыто обсуждать самые сложные и табуированные темы. Смерть, несправедливость, бог и власть, безопасность и самоконтроль, ваши собственные ошибки в подростковом возрасте, смысл жизни, книги, аниме, игры и кино, моду и музыку, духовность и сексуальность — все это не должно быть под запретом. И участвовать в таких разговорах должны именно взрослые. Если ребенок не боится обсудить эти вопросы с родителями и не нарваться на кучу запретов, панику или обесценивание, ему не понадобятся гуру с улицы.
Конечно, дети должны уметь анализировать источники информации и понимать, что есть реклама, маркетинг и вовлечение, чтобы почувствовать коммерческую фальшь за попыткой «помощи». А родителям стоит искренне интересоваться: что за новые друзья, что в них нравится, о чем они говорят и почему для ребенка это так важно. Если родители берегут доверие ребенка, это и есть важнейшая часть защиты. Но при этом важно понимать, что протест и демонстрация независимости — это нормальная часть взросления, то, что психологи называют сепарацией. Этап сложный, но абсолютно естественный.
— Если свести профилактику вовлечения в культы и экстремистские группы к одному семейному правилу, каким оно было бы?
— Нельзя уберечь ребенка от всех проблем и рисков, но можно научить его правильно на них реагировать, распознавать их и помнить, что он всегда может получить поддержку близких. У любого ребенка будут и синяки с ссадинами, и первая любовь, и странная музыка, и непонимание со стороны взрослых. Вспомните, как взрослели вы сами, и не мешайте взрослеть вашим детям.
Беседовала Лейла Денис
