Внешнее влияние на Казахстан перестало опираться на традиционные политические инструменты — партии, НПО и внутренние элиты.
Сегодня ключевой ареной борьбы за общественное сознание стала информационная сфера, где иностранные центры пытаются внедрять неоколониальные нарративы через сетки инфлюэнсеров, медиаплатформ и цифровых манипуляторов. Такое мнение озвучивает политолог и эксперт по информационной безопасности Айдар Кайратулы.
По его словам, структура внешнего влияния на Казахстан за последние годы значительно изменилась.
Попытки создать внутренние политические инструменты воздействия — будь то партии, НПО или формирование альянсов с олигархической оппозицией — оказались малопродуктивными.
Уязвимость таких акторов перед государственным аппаратом, отсутствие реального морального авторитета и глубокие репутационные издержки не позволили им стать устойчивым каналом влияния, считает эксперт.
Трансформация привела к тому, что центр тяжести сместился в информационную сферу. Именно она сегодня стала наиболее удобной площадкой для вмешательства.
Западные коммуникационные структуры выстраивают плотные и гибкие сети инфлюенсеров, блогеров, аналитических пабликов и видеоплатформ, через которые транслируются политические идеи, рассчитанные на массовое воздействие.
Поддерживаемые зарубежными грантовыми линиями и медийными фондами, такие сети формируют новый тип давления: ненавязчивый, визуальный, алгоритмически продвигаемый, адресованный в первую очередь молодёжной аудитории.
Эта стратегия становится особенно эффективной в условиях клипового мышления, где огромная часть информации пролистывается, не осознаётся и не запоминается, но при этом успевает формировать эмоциональный фон.
Из-за высокой плотности ботов, накрученных подписчиков и искусственно повышенных охватов оценить реальное влияние таких медиа-структур крайне сложно. Однако их присутствие нельзя игнорировать: они внедряют новые модели восприятия и подменяют понятийные рамки общественного дискурса, отмечает эксперт.
Наиболее заметным направлением становится продвижение неоколониальных нарративов, аккуратно упакованных под ярлыки «прогрессивных ценностей». В этих нарративах советское наследие изображается как абсолютное зло, Россия и Китай — как препятствия к развитию, а собственные государственные институты — как анахронизм.
При этом атака направлена не на международные отношения Казахстана, а на фундаментальные основы его собственной идентичности: стабильность, согласие, многовекторность, религиозную и этническую терпимость, полагает Кайратулы
Через информационные провокации создаётся искусственный враг, который якобы угрожает казахстанской культуре. Отдельные сетевые группы сознательно подталкивают общество к конфликтам — межнациональным, языковым, религиозным.
Политика цифровой манипуляции постепенно превращается в инструмент подрыва доверия между гражданами и разрушения основы социальной стабильности.
По мнению политолога, заметным парадоксом остаётся поведение тех, кто наиболее громко заявляет о защите свободы и демократии. Нередко именно эти акторы демонстрируют крайнюю нетерпимость к иным взглядам, категоричность в оценках и агрессивный нажим.
Их «националистическое» крыло порой проявляет признаки архаичного этнорадикализма, не имеющего ничего общего с традиционными патриотическими ценностями Казахстана.
Отдельного внимания заслуживает их неприязнь к ряду статей Уголовного кодекса Казахстана, прежде всего к статье 174, которая предусматривает ответственность за разжигание социальной, национальной, родовой, расовой или религиозной розни, и статье 274, направленной против распространения заведомо ложной информации.
Недовольство этими нормами объясняется просто: они мешают реализовывать стратегию информационной дестабилизации, закрывают возможность создавать фейковые поводы, подогревать напряжение между группами и разрушать общественное доверие.
Как подчёркивает Кайратулы, в самом факте критики этих статей и заключается истинная природа подобных информационных сетей. Там, где закон защищает общество от ненависти и ложных вбросов, они видят препятствие для собственной деятельности.
Именно в этом и проявляется их подлинный интерес — не в развитии демократии, а в разрушении общественной устойчивости, добавил он.
