О том, как меняется глобальная архитектура власти и почему Центральная Азия становится зоной стратегического интереса США, в своём интервью ИА «24.kg» рассказал писатель и политический аналитик Станислав Белковский.
По его оценке, мир окончательно вышел из эпохи устойчивых правил и иерархий и вступил в фазу фрагментации, где решающую роль играют ресурсы, скорость и способность к манёвру.
Конец американоцентричного мира — США больше не мировой арбитр
Модель американоцентричного мира, оформившаяся после 1989 года, начала разрушаться ещё в середине 2010-х и сегодня фактически перестала существовать.
Соединённые Штаты больше не выступают универсальным арбитром и гарантом правил. Они остаются крупнейшим игроком, но действуют прежде всего исходя из собственных интересов.
Современная система напоминает оживлённую азиатскую автомагистраль без чёткой разметки: каждый движется по собственной траектории, а безопасность определяется не правилами, а мощностью «двигателя».
В таких условиях формальные союзы и прежние иерархии теряют значение, отмечает он.
Центральная Азия как ресурс и пространство конкуренции
Повышенное внимание Вашингтона к Центральной Азии продиктовано прагматикой.
Регион обладает стратегическими ресурсами — редкоземельными металлами, энергоресурсами, транзитными коридорами. В условиях технологической гонки и энергетической трансформации именно эти активы становятся основой геополитического веса.
При этом США всё чаще работают напрямую с государствами региона, минуя прежнюю постсоветскую логику координации «через Москву».
Россия, по оценке эксперта, гораздо меньше воспринимается как системообразующий центр влияния.
Главный стратегический соперник Вашингтона — Китай, который уже закрепился в регионе через инфраструктурные проекты и контроль логистических маршрутов.
Зачем Трампу нужен «Совет мира»?
Идея Дональда Трампа о создании так называемого «Board of Peace» — «Совета мира» — рассматривается как попытка сформировать альтернативную архитектуру глобального управления вне традиционных международных институтов, полагает Белковский.
Этот проект преследует несколько целей:
-
Персонализация глобального лидерства. Трамп стремится создать структуру, ассоциированную лично с ним, где решения принимаются быстрее и без сложной бюрократии, характерной для ООН.
-
Демонстрация эффективности. Формат призван показать, что небольшая группа государств способна действовать быстрее и результативнее, чем универсальные организации.
-
Политический капитал. «Правление мира» может стать инструментом сохранения глобального статуса Трампа даже после ухода с президентского поста — своего рода политическим брендом и платформой влияния.
-
Гибкость формата. Проект позволяет работать не с блоками и союзами, а с отдельными странами, выстраивая ситуативные коалиции под конкретные задачи.
-
Экономическая логика. В центре внимания — ресурсы будущего: редкоземельные металлы, искусственный интеллект, дата-центры, энергетика, децентрализованные финансы.
Таким образом, «Совет мира» — это не просто дипломатическая инициатива, а инструмент переформатирования международной системы в более прагматичную и ориентированную на сделки модель.
Обратная сторона «Правления мира» и минусы проекта
Если рассматривать инициативу Трампа с критических позиций, проект «Правления мира» выглядит не как реформа глобального управления, а как попытка институционализировать одностороннюю гегемонию, указывает эксперт.
С этой точки зрения можно выделить несколько рисков:
- Подрыв международного права.
Создание параллельной структуры вне рамок ООН воспринимается как демонтаж системы коллективной безопасности, основанной на многосторонности. Это может ослабить международные нормы и заменить их «правом сильного». - Концентрация власти в узком круге.
Формат небольшого клуба государств, принимающих решения без широкого представительства, может закрепить практику закрытых договорённостей и кулуарной дипломатии, где судьбы регионов определяются без их участия. - Инструмент давления, а не диалога.
Критики могут трактовать «Правление мира» как механизм легализации санкций, экономического принуждения и силовых решений под новым брендом. В этом случае структура становится инструментом геоэкономического контроля. - Фрагментация вместо стабильности.
Вместо укрепления глобальной архитектуры инициатива может ускорить распад существующих институтов. Страны, не включённые в проект, будут искать альтернативные центры силы, что усилит блоковое противостояние. - Ресурсная эксплуатация.
Усиливается интерес США к редкоземельным металлам, энергетике и инфраструктуре Центральной Азии. Он может рассматриваться как стремление закрепить контроль над стратегическими активами региона, превращая его в ресурсный придаток. - Персонализация мировой политики.
Ставка на личный бренд Трампа создаёт риски нестабильности: если структура зависит от одного лидера, её устойчивость ставится под вопрос при смене власти. - Усиление глобального неравенства.
Малые государства могут оказаться в положении, где им предлагается выбор без реальной альтернативы — либо присоединиться к проекту на условиях центра, либо оказаться вне системы принятия решений.
Мир возможностей для малых государств
Фрагментация глобального порядка создаёт не только риски, но и возможности.
Средние и малые государства получают шанс действовать более автономно, балансируя между США, Китаем, Турцией и другими центрами силы.
Ключевой стратегией становится диверсификация: сотрудничество сразу с несколькими партнёрами без полной зависимости от одного игрока.
В выигрыше оказываются те, кто способен превратить свои ресурсы — природные, логистические или технологические — в инструмент политического влияния.
По оценке Белковского, мир уже не вернётся к прежней централизованной модели.
Эпоха единого арбитра завершена.
Наступило время гибких альянсов, персонализированной дипломатии и борьбы за ресурсы, где успех определяется не принадлежностью к блоку, а способностью адаптироваться к быстро меняющейся реальности, подытожил политический аналитик.
