Военная эскалация вокруг Иран всё сильнее влияет не только на Ближний Восток, но и на архитектуру безопасности всего Каспийского региона и Центральной Азии.
О рисках милитаризации Каспия, позиции Казахстан, роли США и Израиль, а также о том, почему страны региона оказались перед сложным выбором между многовекторностью и геополитической зависимостью, в интервью рассказал Станислав Притчин — кандидат исторических наук, заведующий сектором Центральная Азия Института мировой экономики и международных отношений РАН.
— Как вы оцениваете изменение геополитической роли Каспийского моря в условиях военной эскалации вокруг Ирана? Какие превентивные меры предпринимались прикаспийскими государствами и насколько эффективной была их координация?
— В целом геополитическая ситуация в регионе Каспийского морян на фоне конфликта против Ирана оставалась относительно стабильной, за исключением отдельных эпизодов, связанных с ударами Израиля по иранским портам на Каспии. Это во многом стало итогом многолетней переговорной работы, нацеленной на формирование устойчивой, самодостаточной региональной системы безопасности в регионе силами прикаспийскими странами.
Однако здесь существует важная проблема: Иран до сих пор не ратифицировал Конвенцию о международно-правовом статусе Каспийского моря, которая была подписана в 2018 году в Актау после 22 лет переговоров.
То есть номинально декларация действует, и ни одно из прикаспийских государств, по официальным данным, не предоставляет свою территорию для ударов по Ирану. Но отсутствие окончательной ратификации создаёт пространство для политических манёвров и разночтений.
Так некоторые прикаспийские страны в рамках выстраивания более глубоких отношений с внерегиональными игроками существует пространство для различных трактовок обязательств сторон. Во многом именно это, вероятно, и сказалось на недостаточной согласованности позиций между рядом каспийских государств.
— Возможна ли милитаризация Каспия или, наоборот, усиление механизмов коллективной безопасности?
— Если Конвенция всё же будет окончательно утверждена всеми сторонами, это способно стать важным фактором стабильности в регионе. Однако определённые риски всё же сохраняются.
В частности, растущее внимание к вопросам защиты стратегической энергетической инфраструктуры Казахстана — таких проектов, как «Кашаган» и «Тенгиз» — может объективно усилить военно-политическое значение региона. В условиях дальнейшей эскалации на Ближнем Востоке это способно привести к повышению уровня внешнего присутствия и усилению мер безопасности на Каспии.
Подобные процессы потенциально могут повлиять на сложившийся баланс сил в регионе и потребовать адаптации существующих механизмов взаимодействия — как в рамках ОДКБ, так и в формате каспийской «пятёрки».
— Насколько оправдано участие США и Израиля в процессах Каспийского региона?
— Это участие существует уже давно — фактически с 1990-х годов, когда были подписаны соглашения о разделе продукции по нефтегазовым проектам на Каспии в Казахстане и Азербайджане.
Для части элит этих стран присутствие западных компаний и сотрудничество с США рассматриваются как элемент гарантий безопасности. Но практика показывает, что подобные гарантии далеко не всегда работают эффективно. Мы видим это на примере стран Персидского залива и сегодняшнего конфликта с Ираном.
Поэтому участие внешних игроков несёт одновременно и экономические возможности, и серьёзные риски втягивания региона в более широкий конфликт.
— Как конфликт вокруг Ирана влияет на стратегию балансирования стран Центральной Азии?
— Ситуация в регионе достаточно многослойная и сложная. Страны Центральной Азии в целом выстраивают собственные модели реагирования на международные кризисы и, в частности, агрессии США и Израиля против Ирана, в которых сочетаются гуманитарные соображения, дипломатическая осторожность и необходимость поддержания устойчивых внешнеэкономических связей.
В этой конфигурации можно отметить, что часть стран региона демонстрирует более выраженную эмоционально-солидарную реакцию и гуманитарную вовлечённость в иранский вопрос, отражённую как в отдельных инициативах, так и в риторике официальных заявлений.
Казахстан в свою очередь традиционно придерживается прагматичной и многовекторной внешнеполитической линии, стремясь сохранять устойчивый баланс в отношениях с различными центрами силы, включая США и Израиль, наряду с другими ключевыми партнёрами. Такая позиция формируется исходя прежде всего из задач экономической стабильности и международной кооперации.
При этом в общественном восприятии стран региона действительно прослеживаются более эмоциональные оценки происходящего вокруг Ирана, особенно на фоне событий, затрагивающих чувствительные религиозные периоды, включая месяц Рамадан.
В результате складывается определённое различие акцентов между государственными внешнеполитическими приоритетами и общественными настроениями. Казахстан в этих условиях, как и другие страны региона, продолжает адаптировать свою многовекторную стратегию к меняющейся международной обстановке, сохраняя при этом курс на баланс интересов и предсказуемость внешней политики.
— Можно ли говорить о снижении влияния США и усилении альтернативных центров силы в Евразии?
— Ситуация достаточно сложная. С одной стороны, США действительно смогли усилить своё влияние на элиты Казахстана и Узбекистана через экономическое взаимодействие, обязательства по закупке американской продукции и предоставление доступа американским компаниям к месторождениям критических минералов.
Но если говорить об общественных настроениях и восприятии американской политики, то практически во всех странах региона, кроме Казахстана, действия США вызывают скорее негативную реакцию и недоумение.
На этом фоне постепенно усиливаются альтернативные центры силы в Евразии — прежде всего Китай и региональные интеграционные объединения. Однако борьба за влияние в Центральной Азии и на Каспии в ближайшие годы будет только усиливаться.
Беседовал Азиз Пиримкулов
