НАТО готовит новую концепцию действий на случай возможного военного столкновения с Россией на восточном фланге альянса. Документ под названием Theory of Victory — «Теория победы» разрабатывается под руководством верховного главнокомандующего объединёнными вооружёнными силами альянса в Европе генерала Алексуса Гринкевича, пишет ИА «Bloomberg».
По данным информагентства, получившего доступ к незасекреченной версии документа, генерал должен представить основные положения стратегии 12 октября в Польше.
Концепция призвана показать союзникам, как традиционные сухопутные войска, авиация и ракетные системы могут быть объединены с беспилотниками, автономными платформами и искусственным интеллектом.
Речь идёт не просто об использовании большего количества дронов. Судя по раскрытым положениям документа, альянс пытается перенести опыт современных конфликтов непосредственно в систему коллективной обороны.
Беспилотные аппараты могут использоваться для разведки, наблюдения и поражения целей, а алгоритмы — ускорять обработку информации и передачу координат средствам поражения.
Тем самым NATO стремится сократить время между обнаружением противника и нанесением ответного удара. При этом официальная позиция Cевероатлантического альянса остаётся прежней: альянс характеризует свою военную политику как оборонительную и связывает усиление потенциала с задачами сдерживания и коллективной защиты.
От тяжёлых армий — к сочетанию массовых дронов и высокоточного оружия
Появление «Теории победы» показывает, что внутри НАТО происходит более глубокая перестройка подходов к возможной большой войне.
Опыт боевых действий на Украине продемонстрировал, что дорогостоящие танки, артиллерия и авиация остаются необходимыми, однако их эффективность всё сильнее зависит от беспилотной разведки, радиоэлектронной борьбы, устойчивой связи и быстрого обмена данными.
Поэтому новые технологии должны не заменить классические вооружённые силы, а сформировать вокруг них дополнительный цифровой и беспилотный контур. Именно такой подход, по информации «Bloomberg», заложен в концепцию Гринкевича.
При этом новая стратегия возникает не на пустом месте.
На саммите в Вильнюсе в 2023 году союзники утвердили новое поколение региональных оборонных планов, а последующие решения предусматривают усиление противовоздушной и противоракетной обороны, дальнобойных систем, логистики и крупных сухопутных соединений.
В 2025 году министры обороны НАТО согласовали обновлённые целевые показатели военных возможностей. В руководстве альянса открыто говорили, в частности, о необходимости в несколько раз увеличить количество систем ПВО и ПРО, а также получить тысячи дополнительных единиц бронетехники.
Одновременно восточный фланг укрепляется физически.
В Эстонии к лету 2026 года было оборудовано 28 бункеров и более 10 км противотанковых рвов.
Всего Таллин планирует создать сеть примерно из 600 укреплённых позиций, противотанковых препятствий и других инженерных сооружений вдоль восточной границы.
Эти объекты являются частью Балтийской линии обороны, создаваемой Эстонией, Латвией и Литвой. Их задача — не сформировать непроходимую стену, а замедлить продвижение возможного противника, направить его силы в заранее определённые районы и выиграть время для переброски резервов НАТО.
Польша одновременно превращается в один из ключевых военных центров восточного фланга. В государственном бюджете страны на 2026 год на национальную оборону предусмотрено 200,1 млрд злотых ($51,5 млрд) — около 4,81% ВВП.
Варшава наращивает численность армии, закупает авиацию, танки, артиллерию и системы ПВО и развивает собственную систему пограничных укреплений. Польские власти называют эти расходы рекордными.
€454 млрд на оборону: Европа готовится к долгому периоду противостояния
Изменения происходят не только в военном планировании, но и в экономике безопасности Европы. Согласно данным Совета ЕС, государства Евросоюза потратили на оборону €418 млрд в 2025 году, а в 2026-м расходы, как ожидается, достигнут примерно €454 млрд.
Это на 8,6% больше предыдущего года и более чем на 75% выше уровня 2021 года. Таким образом, рост оборонных бюджетов становится не временной реакцией на украинский конфликт, а долгосрочной тенденцией европейской политики.
Ещё более масштабные финансовые обязательства взяли на себя непосредственно страны НАТО.
На саммите в Гааге в июне 2025 года союзники договорились к 2035 году направлять до 5% ВВП на оборону и связанные с безопасностью направления. Не менее 3,5% должно приходиться на собственно военные расходы, а до 1,5% — на критическую инфраструктуру, кибербезопасность, гражданскую устойчивость, инновации и развитие оборонной промышленности.
Это принципиально отличается от прежнего ориентира в 2% ВВП и создаёт финансовую основу для масштабного перевооружения.
Именно в этом контексте следует рассматривать и «Теорию победы».
Она связывает три параллельных процесса: увеличение военных бюджетов, создание оборонительной инфраструктуры на восточных границах и технологическую перестройку вооружённых сил.
Фактически НАТО пытается добиться ситуации, при которой возможное нападение должно быть остановлено ещё до того, как противник сможет добиться значительных территориальных успехов. Для этого необходимы постоянная разведка, беспилотные системы, дальнобойное оружие, развитая ПВО, быстрая переброска войск и автоматизация управления.
В то же время само название «Theory of Victory» не означает, что НАТО уже располагает утверждённым сценарием войны с Россией.
Пока речь идёт о концептуальном документе, причём опубликованные сведения относятся к его незасекреченной версии.
Реальные оперативные планы альянса и конкретное распределение сил остаются закрытыми. Однако публичная дискуссия вокруг документа важна сама по себе: НАТО всё заметнее переходит от общей формулы «сдерживания России» к обсуждению того, как именно должен выглядеть современный механизм отражения крупномасштабного нападения.
Главный вывод состоит в том, что европейская безопасность постепенно входит в новую фазу. Если предыдущие годы были временем срочного восстановления запасов оружия и увеличения численности армий, то следующий этап, судя по действиям НАТО, связан с интеграцией этих сил в единую цифровую систему ведения войны.
Поэтому «Теория победы» может оказаться не столько отдельным планом на случай войны с Россией, сколько отражением более масштабного изменения всей военной доктрины НАТО.
Москва видит в новой стратегии НАТО угрозу большой эскалации
В Москве усиление восточного фланга НАТО и разработку новых сценариев военного планирования традиционно рассматривают как подтверждение курса альянса на долгосрочное сдерживание России.
Российские власти неоднократно заявляли, что расширение военной инфраструктуры НАТО у российских границ, рост числа учений и увеличение оборонных бюджетов повышают риск прямого столкновения.
При этом Кремль утверждает, что Россия не планирует нападать на страны альянса и считает подобные опасения предлогом для дальнейшей милитаризации Европы.
Особое внимание Москва уделяет Калининградской области.
1 октября Владимир Путин заявил на заседании клуба «Валдай», что в случае прямого нападения на Калининград или любой другой российский регион вопрос о применении всего имеющегося у России арсенала возникнет «неизбежно и немедленно».
Российская сторона представляет такие заявления как элемент сдерживания и ответ на потенциальную угрозу, тогда как в НАТО расценивают подобную риторику, особенно упоминание ядерного оружия, как опасную эскалацию.
С российской точки зрения, появление у НАТО концепций вроде «Теории победы», интеграция беспилотников и искусственного интеллекта и масштабное укрепление восточных границ могут быть восприняты не как исключительно оборонительные меры, а как подготовка альянса к возможному крупному конфликту.
В результате формируется классическая дилемма безопасности: альянс объясняет наращивание сил необходимостью защиты своих членов, Россия видит в этом растущую военную угрозу и отвечает усилением собственного потенциала.
Чем дальше этот процесс развивается, тем выше становится риск того, что действия одной стороны, задуманные как средство сдерживания, будут интерпретированы другой как подготовка к нападению.
