Предложение Ирана о создании союза фарсоязычных стран и территорий, хотя пока и остается лишь первичной политической идеей, в случае превращения в практическую структуру может иметь последствия, выходящие далеко за рамки культурной сферы.
Эта инициатива — на фоне расширения влияния Турции через Организацию тюркских государств и растущего присутствия Китая и России в Центральной Азии — ставит важный вопрос: разрабатывает ли Тегеран новый формат своего присутствия в Евразии?
Введение
В условиях, когда соперничество региональных держав в Центральной Азии вступает в новую фазу, Тегеран пытается укрепить свои позиции в регионе, опираясь на исторические, языковые и цивилизационные связи.
Предложение Ирана о создании союза фарсоязычных стран и территорий, хотя пока и остается лишь первичной политической идеей, в случае превращения в практическую структуру может иметь последствия, выходящие далеко за рамки культурной сферы.
Эта инициатива — на фоне расширения влияния Турции через Организацию тюркских государств и растущего присутствия Китая и России в Центральной Азии — ставит важный вопрос: разрабатывает ли Тегеран новый формат своего присутствия в Евразии?
Похоже, что эта иранская инициатива способна изменить баланс сил в Евразии. Тем не менее, за этим предложением стоит не столько общая культурная ностальгия, сколько прагматичный расчет: Тегеран хочет закрепить свое положение в Центральной Азии, не уступая поле Турции и не вступая в прямое противостояние с Москвой.
От идеи к геополитике: что именно предложил Тегеран?
Первый вице-президент Ирана Мохаммад Реза Ареф на встрече с министром энергетики Таджикистана Далером Джумой озвучил идею союза стран и регионов, говорящих на персидском языке (фарси). Разумеется, у этого проекта пока нет устава, четкого списка участников и дорожной карты, и на данный момент он представляет собой чисто политическое заявление.
Однако время его оглашения не случайно: в разгар активизации Организации тюркских государств Иран пытается предложить собственную модель интеграции, основанную на языковой и цивилизационной — а не этнической — общности.
Очевидно, что главной осью этого гипотетического альянса станет связка Тегеран — Душанбе. Эти две страны разделяют тысячи километров, но их объединяют общий язык, литература и историческая память.
Для Таджикистана — единственного государства Центральной Азии с персидским культурным фундаментом — такое партнерство может стать способом укрепления национальной идентичности и балансирования между влиянием России, Китая и Турции. Для Ирана же это сотрудничество — мост в регион, где Тегеран до сих пор выступал скорее в роли наблюдателя, нежели активного игрока.
Расширение сферы влияния: Афганистан и «фарсоязычные регионы» Узбекистана
В более широких рамках этого потенциального союза можно рассматривать Афганистан, где язык дари (восточный вариант персидского) имеет официальный статус, а также фарсоязычные общины Узбекистана, в частности в Самарканде и Бухаре. Именно поэтому в формулировках проекта фигурируют не только «страны», но и «регионы» — деталь, которая может трактоваться как readiness Тегерана к взаимодействию с локальными и региональными субъектами напрямую, в обход центральных правительств.
Однако именно эта часть проекта способна вызвать наибольшую чувствительность. В Ташкенте упоминание исторических городов вроде Самарканда и Бухары в качестве «фарсоязычных регионов» может встретить настороженную реакцию властей Узбекистана, а в Кабуле подобный подход могут расценить как попытку Тегерана усилить влияние в непуштунских районах.
На первый взгляд, эта инициатива выглядит прямым ответом на расширение влияния Турции в рамках Организации тюркских государств. За последние годы Анкара выстроила разветвленную сеть связей — от общих СМИ и школ до транспортных коридоров и военных соглашений. Однако сводить проект Арефа исключительно к соперничеству с Турцией было бы упрощением.
Похоже, Тегеран преследует более амбициозную цель: выйти за рамки абсолютной замкнутости на Ближнем Востоке, где он зажат между арабскими монархиями и Израилем, и утвердиться в Центральной Азии в качестве самостоятельного центра силы. В этой системе координат язык служит лишь инструментом, а не идеологией.
Взгляд России: возможность, а не угроза
С точки зрения Москвы, формирование фарсоязычного проекта представляет собой скорее возможность, чем проблему. Чем больше влиятельных центров силы формируется в Евразии, тем меньше вероятность возникновения монополии какой-либо одной державы. У России и Ирана есть хорошая база для сотрудничества: обе страны входят в ШОС, действует соглашение о свободной торговле между Ираном и ЕАЭС, а коридор «Север — Юг» постепенно приобретает все большую значимость.
Если гипотетический союз фарсоязычных стран перерастет в практическое сотрудничество в таких сферах, как энергетика, транспорт или инвестиции, Москва сможет сопрягать его проекты с уже существующими структурами — ЕАЭС, ШОС и СНГ. В этом случае союз фарсоязычных стран станет не конкурентом России, а комплементарным звеном в многополярной архитектуре Евразии.
Тем не менее, этот проект не лишен вызовов. Афганистан, значительная часть населения которого говорит на дари, находится под управлением движения «Талибан», опирающегося преимущественно на пуштунскую общину. Поэтому любой внешний союз на языковой основе может рассматриваться Кабулом как угроза внутреннему балансу страны.
Что касается Узбекистана, то включение Самарканда и Бухары в орбиту «фарсоязычных регионов» может быть воспринято как вмешательство в территориальную целостность или культурный суверенитет страны даже при отсутствии официальных территориальных претензий со стороны Тегерана.
Евразийский баланс: соперничество малых союзов и роль посредника
Формирование нескольких центров силы на евразийском пространстве объективно выгодно России, поскольку оно не позволяет Анкаре, Тегерану или Пекину добиться решающего превосходства. Однако по мере укрепления этих малых блоков их экономические и политические маршруты неизбежно будут пересекаться.
В этих условиях Москве как традиционному гаранту стабильности в регионе придется чаще брать на себя роль посредника. Успех России будет зависеть от того, сможет ли Кремль удержать это соперничество от перехода в деструктивные формы и сохранить приоритет существующих структур региональной интеграции.
Для России ключевым фактором станет степень практической реализации этой инициативы. Если союз останется на гуманитарно-культурном уровне — в виде создания совместных телеканалов, образовательных программ и туристических маршрутов, — он лишь дополнит существующую систему отношений. Но если Тегеран попытается придать ему политический вес, перенаправить торговые пути или усилить свое военное присутствие в регионе, Москве придется более серьезно пересмотреть свою стратегию.
На сегодняшний день союз фарсоязычных стран существует лишь на бумаге. Однако в случае реализации он способен стать одним из новых элементов архитектуры силы в Евразии.
Источник: Институт изучения Востока
