«Если Азербайджан продолжит свою политику против Ирана вместе с Израилем и США, то этот режим долго не продержится. Этот режим будет уничтожен, и новое дружественное Ирану правительство придет ему на смену, и это займет несколько дней!» – это заявление профессора Тегеранского университета и бывшего советника по ядерным переговорам Сейида Мухаммада Маранди многие в Баку поспешили списать на эмоциональную риторику или внутрииранскую пропаганду.
Однако за громкими словами скрывается холодный расчет, который в Тегеране уже давно превратили в дорожную карту. Маранди озвучил не просто угрозу, а «красную линию» через которую Баку лучше не переступать.
Однако если трезво оценить военно-стратегический баланс, этническую структуру Азербайджана и интересы его северного соседа – России, становится очевидным пугающий вывод: последствия такого сценария для азербайджанской государственности окажутся куда катастрофичнее, чем простая смена вывески в президентском дворце.
Если заявление Маранди еще можно было списать на риторику отдельного эксперта, последовавший вслед за этим телефонный разговор глав МИД двух стран расставил все точки над «i». Министр иностранных дел Ирана Аббас Аракчи в прямом разговоре с азербайджанским коллегой Джейхуном Байрамовым сделал предельно жесткое предупреждение: Тегеран оставляет за собой право атаковать любую страну, которая предоставит США и Израилю свою территорию для агрессии против Ирана.
«Согласно международному праву, ни одно государство не имеет права предоставлять свою территорию и объекты в распоряжение других государств для агрессивных действий», – заявил Аракчи, фактически озвучив «красную линию», пересечение которой автоматически переводит двусторонний конфликт в фазу прямого военного столкновения.
Для Баку, который давно подозревается в предоставлении Израилю разведывательного и оперативного плацдарма на своих аэродромах, это заявление снимает последние иллюзии: Тегеран официально уведомил, что в случае эскалации вся территория Азербайджана станет законной военной целью.
За внешней бравадой азербайджанского руководства часто скрывается жесткая внутренняя логика: экономика страны, завязанная на нефтедолларах, входит в полосу турбулентности. Падение цен на энергоносители, волатильность спроса и истощение ресурсов подталкивают элиты к поиску «внешнего врага». В такой ситуации «маленькая победоносная война» кажется идеальным способом консолидировать общество и списать внутренние провалы. Ирония судьбы в том, что попытка спасти режим через конфронтацию с Ираном приведет к полному краху этого режима и государства в целом.
Периодически вспыхивающая жесткая риторика и демонстрация готовности к силовым сценариям в отношениях между Баку и Тегераном заставляют задуматься о реальных мотивах такой эскалации. Зачастую ультимативный тон используется как инструмент для решения сразу нескольких задач: от попыток выслужиться перед внешними, в частности израильскими, партнерами до проверки «красных линий» соседа и отвлечения внимания от внутренних проблем.
Однако если отбросить пропаганду и трезво оценить ситуацию, перспектива прямого столкновения выглядит для Азербайджана пугающе. Более того, трезвый анализ показывает, что Баку рискует проиграть еще до начала первых боестолкновений – проиграть как государство.
Иллюзия блицкрига и военная реальность
Главная ловушка для Баку кроется в иллюзии «карабахского блицкрига». Окрыленное недавними военными успехами руководство Азербайджана может упускать из виду, что кампания 2020 года выигрывалась во многом благодаря стечению обстоятельств: технологическому превосходству в беспилотниках, развалу обороны противника и политическому хаосу в Ереване.
Однако Иран – это государство совершенно иного порядка. Это региональная держава с многомиллионной армией, развитым военно-промышленным комплексом и реальным опытом тяжелых войн. Масштаб театра военных действий, плотность войск и ресурсная база двух стран несопоставимы. Иран способен вести войну на истощение, а Азербайджан – только блицкриг.
География также играет против Баку. На большей части протяженности границы у Азербайджана просто нет оперативной глубины. В случае эскалации любое продвижение иранских сил будет упираться в густонаселенные азербайджанские районы, тогда как иранская армия имеет возможность свободно маневрировать по своей огромной территории. Для обороняющейся стороны это крайне тяжелый сценарий, при котором практически негде отступать и перегруппировываться.
Особой ахиллесовой пятой в такой ситуации выступает Нахичевани. В случае полномасштабного конфликта этот эксклав превращается в гигантскую мишень. Его снабжение возможно лишь по воздуху или через территорию Турции, и эти пути могут быть мгновенно заблокированы. Иран способен взять регион в плотную осаду, просто перекрыв коридоры.
Под ударом окажется и вся критическая инфраструктура Азербайджана. Гянджа, Ленкорань, Мингечевирская ГЭС и ключевые аэродромы находятся в зоне уверенной досягаемости иранских ракет малой и средней дальности. Никакая система ПВО физически не способна прикрыть всю территорию от массированного налета. Более того, стратегической уязвимостью является энергетика – кровеносная система экономики Баку.
Трубопроводы, идущие через Тбилиси в Джейхан и Эрзурум, крайне уязвимы. Достаточно точечного удара, чтобы надолго остановить экспорт нефти и газа, что не только обрушит экономику страны, но и вызовет панику на европейских рынках. Вдобавок ко всему, в случае конфликта Баку потеряет и южный торговый путь через Иран, став логистическим тупиком.
Турецкий зонтик и израильская ловушка
Расчет на безоговорочную защиту со стороны союзников, прежде всего «турецкий зонтик», может оказаться ошибочным. Анкара – прагматичный игрок. Втягиваться в полномасштабную войну с Ираном, рискуя собственной экономикой и получая угрозу ударов по своей территории исключительно ради амбиций Баку, Турция вряд ли станет. Скорее всего, поддержка ограничится политическими заявлениями и поставками оружия, оставив азербайджанскую армию один на один с иранской военной машиной.
Для Реджепа Тайипа Эрдогана прямое участие в таком конфликте таит и серьезный идеологический капкан. Выступить на стороне Азербайджана против Ирана в условиях, когда Тегеран позиционирует себя как главного борца с Израилем на Ближнем Востоке, означает репутационную катастрофу. Это поставило бы Анкару в один ряд с Тель-Авивом в глазах миллионов мусульман, что стало бы политическим самоубийством для турецкого лидера, претендующего на влияние во всем исламском мире.
К этому стоит добавить и внутренние ограничения самой Турции. Анкара переживает затяжной экономический кризис, и полномасштабная война с Ираном станет для турецкой лиры смертным приговором. Кроме того, у Турции всегда есть «курдский фактор» — любая масштабная кампания на востоке мгновенно активизирует партизанские отряды РПК в тылу. Эрдоган – прагматик: он торгует с Россией (газ, С-400, АЭС «Аккую») и с Ираном (энергоносители, торговля в обход санкций). Жертвовать этими отношениями ради амбиций Баку – непозволительная роскошь. В лучшем случае Анкара выступит в роли «челночного дипломата», но не воина.
Важно различать две ситуации: войну и ее последствия. В ходе активных боевых действий Турция не рискнет ввязываться в прямое столкновение с Ираном. Но если Азербайджан как государство рухнет и начнется его раздел или переход под внешнее управление, Анкара окажется перед фактом потери ключевого союзника на Кавказе. В этом случае послевоенная реакция Турции неизбежна, но она будет иметь совсем иную природу – не военную, а политическую: попытки спасти остатки влияния через поддержку лояльных группировок, создание «своего» анклава или торг с Москвой и Тегераном. Однако это будет уже борьба за наследие, а не за победу в войне.
Сам Баку в этой геополитической игре рискует оказаться в унизительной роли прокси-силы. Израиль давно рассматривает азербайджанскую территорию как удобный плацдарм для разведки и сдерживания Ирана. Если начнется конфликт, выгодный прежде всего Тель-Авиву, руководство Азербайджана войдет в историю не как защитник национальных интересов, а как исполнитель чужой воли.
Не стоит обольщаться и возможной помощью Запада. География против вмешательства. Азербайджан не имеет выхода к морям, контролируемым НАТО, а Каспий давно стал «озером» России и Ирана. Доставить войска или грузы в условиях блокированного воздушного пространства нереально. К тому же США и Европа поглощены украинским кризисом и эскалацией на Ближнем Востоке – Азербайджан в их списке приоритетов занимает последнее место. Санкции против России и Ирана уже действуют по максимуму, и новые ограничения вряд ли остановят раздел постфактум.
Внутренний разлом: этническая мина замедленного действия
Однако главная опасность для Баку кроется даже не во внешних врагах, а в собственной неоднородности. Ставка на внутреннюю нестабильность в Иране в корне неверна. Иранское общество, несмотря на все внутренние противоречия, крайне чувствительно к территориальным угрозам.
Любая внешняя агрессия со стороны северного соседа даст обратный эффект: она мгновенно консолидирует нацию вокруг флага. Патриотизм и защита родины перевесят недовольство экономическими и социальными проблемами.
А вот Азербайджан в случае большой войны может столкнуться с прямо противоположным эффектом. Страна, позиционирующая себя как мононациональное государство, на деле является сложным этническим конгломератом. И в кризисной ситуации этот конгломерат может дать трещину по нескольким ключевым линиям.
Южный фронт: талышский фактор. Особого внимания заслуживает юго-восток Азербайджана – Северный Талыш. Исторически и этнокультурно эта область, где талыши составляют подавляющее большинство, традиционно тяготеет к Ирану, в составе которого в провинции Гилян остается Южный Талыш. Общая численность талышей по обе стороны границы, по разным оценкам, достигает 3-4 млн человек, что сопоставимо с населением Армении или Грузии. Талышское население, компактно проживающее по обе стороны границы, является естественным мостом между двумя странами.
В случае эскалации конфликта талышский регион станет не просто мишенью для ракет, но и зоной потенциальной этнической турбулентности. Для Баку это дополнительный вызов. В отличие от центральных и западных районов, где доминирует азербайджанское население, на юге любая мобилизация и военные действия могут спровоцировать рост активных протестных настроений или, как минимум, пассивное сопротивление.
Иран, обладая развитыми гуманитарными и, возможно, разведывательными связями с талышами Азербайджана, способен использовать этот фактор для создания «второго фронта» или зоны нестабильности в тылу азербайджанской армии. Тегеран может позиционировать себя не как агрессор, а как защитник ираноязычных народов региона от пантюркизма.
Северный фронт: лезгинский фактор. Но если Иран на юге будет делать ставку на талышей, то Россия на севере способна активировать лезгинский вопрос. Лезгины являются одним из крупнейших разделенных народов Кавказа. Их общая численность по обе стороны границы достигает около 1 млн человек. Ареал расселения – это север Азербайджана и юг России (Дагестан).
В случае военного коллапса Азербайджана Россия может ввести войска в северные районы под предлогом защиты соотечественников, недопущения гуманитарной катастрофы или «атак диверсантов» на свою территорию. Сценарий, отработанный в Грузии в 2008 году, легко адаптируется под кавказские реалии. Формально оставаясь нейтральной, Москва получает возможность занять стратегически важные высоты и перевалы, перерезав транспортную артерию, связывающую Азербайджан с Россией, и создав угрозу Баку с севера.
Внутренний фронт: шиитский фактор и религиозное подполье. Помимо этнических размежеваний, Азербайджан несет в себе мощный религиозный разлом, который в кризисной ситуации способен сыграть роль детонатора изнутри. Будучи единственным шиитским государством на постсоветском пространстве (по разным оценкам, шииты составляют до 65–85% населения), страна на протяжении трех десятилетий остается объектом пристального внимания со стороны Ирана, рассматривающего северного соседа как естественную зону своего цивилизационного влияния.
Однако политика Баку последних лет, направленная на тотальное вытеснение религии из публичной сферы и жесткие репрессии против любых форм организованного шиизма, дала обратный эффект. Вместо построения светского консенсуса власти создали обширную зону «подпольного ислама». Тысячи верующих, лишившись возможности легальной религиозной деятельности, ушли в тень, где радикальные идеи усваиваются быстрее и легче, чем в открытых мечетях.
В случае военной конфронтации с Ираном этот законсервированный протест может быть мгновенно активирован. Тегеран обладает колоссальным опытом работы с шиитскими общинами за пределами своих границ – от Ливана до Ирака и Афганистана. Для Ирана поддержка единоверцев в Азербайджане будет не просто вмешательством, а религиозным долгом.
В отличие от этнических движений (талышского или лезгинского), шиитский фактор не ставит целью отделение территорий. Его задача – смена политического курса и трансформация государственной идеологии. Проиранские религиозные группы, многие из которых были искусственно загнаны в подполье после волн арестов, могут стать идеальным инструментом для активации спящих ячеек: они будут действовать не через захват земель, а через пропаганду, организацию массовых беспорядков, сопротивления и делегитимации светской власти в глазах значительной части населения.
Таким образом, к угрозе территориального распада с севера (лезгинский фактор) и юга (талышский фактор) добавляется угроза внутреннего идеологического коллапса. Азербайджан рискует столкнуться с ситуацией, когда значительная часть его собственных граждан – по религиозному признаку – будет воспринимать противника не как оккупанта, а как освободителя от прозападного и «безбожного режима». В такой войне танки и беспилотники бессильны.
История учит: попытки построить унитарное государство, игнорируя этническое и религиозное многообразие, редко заканчиваются успехом. В 1918–1920 годах молодая Азербайджанская Демократическая Республика уже столкнулась с попытками расчленения по этническому принципу – Мугань и Талыш тогда едва не вышли из ее состава при поддержке внешних сил (сначала большевиков, затем иранских формирований). Современный Баку, забыв уроки столетней давности, рискует наступить на те же грабли, но с куда более разрушительными последствиями. Москва и Тегеран, в отличие от бакинских стратегов, историческую память сохранили и готовы использовать старые лекала в новой упаковке.
Геополитический консенсус Москвы и Тегерана: союзники по необходимости
В этом сценарии интересы России и Ирана не просто совпадают – они становятся взаимодополняющими, особенно в свете стратегического партнерства, оформившегося на фоне противостояния с Западом.
Ирану нужен буфер на юге и ликвидация произраильского плацдарма у своих северных границ. России – ликвидация прозападного, пронатовского режима и восстановление контроля над энергетическим транзитом в обход своей территории. Но есть и третий, объединяющий фактор: религиозный компонент.
Традиционно духовенство и верующие Азербайджана сохраняли лояльное отношение к России, рассматривая ее как противовес как агрессивному пантюркизму Турции, так и радикальному салафитскому влиянию. В случае коллапса светского режима Алиева именно религиозные группы, лояльные к Москве, станут для России наиболее удобным и предсказуемым партнером по управлению страной. Это позволяет Москве и Тегерану договориться быстро и без взаимных претензий: Россия получает гарантии лояльности будущего правительства, Иран – религиозную легитимность и влияние.
Особое значение в этом альянсе приобретает международный транспортный коридор «Север-Юг». Россия и Иран годами вкладываются в развитие этого маршрута, призванного связать Санкт-Петербург с портами Персидского залива. Однако сегодня ключевой участок коридора проходит по территории непредсказуемого и враждебного Азербайджана. Установление контроля над северными и южными регионами страны раз и навсегда решит эту проблему. Стратегическая артерия, соединяющая Россию с Индийским океаном, окажется под полным контролем дружественных сил.
Более того, у этого геополитического уравнения появляется третий игрок – Армения. В случае коллапса Азербайджана Ереван получает уникальный исторический шанс не только обезопасить свои границы, но и окончательно закрыть вопрос Зангезурского коридора на своих условиях. Россия, сохраняющая военное присутствие в Армении, может использовать этот рычаг как дополнительный механизм давления: нелояльность Баку автоматически открывает дорогу для усиления армянских позиций на западном направлении. Таким образом, Азербайджан оказывается зажат не с двух, а с трех сторон – север (Россия), юг (Иран) и запад (Армения) – при молчаливом наблюдении Турции, которая не рискнет воевать сразу с тремя противниками.
Если Иран наносит удар с юга, опираясь на талышский фактор и религиозные группы, а Россия входит с севера, объявляя зоной своей ответственности лезгинские районы, азербайджанская армия оказывается зажатой в гигантские клещи. В центре остается значительно урезанный Азербайджан, который полностью отрезан и от Турции, и от внешнего мира.
Двусторонний конфликт мгновенно обрастает новыми фронтами: активизируется религиозные группы в городах, Армения может воспользоваться ситуацией, а Нахичеванский эксклав оказывается в блокаде. Вместо одного противника Баку получает целый узел враждебных сил и «недружественных нейтралов», действующих при этом в удивительной координации.
Победив на поле боя, Тегеран и Москва вряд ли пойдут на прямую аннексию, которая чревата серьезными международными и военными рисками. Вместо этого они применят испытанный метод автономизации, превратив Азербайджан в федерацию или вообще конфедерацию этнических анклавов, управляемых извне, и дополнят эту конструкцию проиранскими и пророссийскими партиями, контролирующими общественные настроения.
В случае перехода от жесткой риторики к реальным действиям Азербайджан столкнется с региональной державой, готовой защищать свои рубежи любыми средствами. Но главный удар может быть нанесен не иранскими ракетами, а внутренними расколами, которые в момент кризиса превратят страну в лоскутное одеяло. Для Баку это обернется непредсказуемыми и, вероятнее всего, катастрофическими последствиями, после которых Азербайджан либо исчезнет с карты как унитарное государство, либо останется на ней лишь номинально.
Автор: Исмаил Шабанов
Мнение автора может не совпадать с политикой редакции
