Появившиеся в СМИ сообщения о возможной «замене» трудовых мигрантов из Центральной Азии рабочими из Индии и стран Юго-Восточной Азии вызвали бурную дискуссию — от экономических расчётов до геополитических опасений. Действительно ли Россия готовится к пересмотру привычной миграционной модели, или речь идёт лишь о прагматичной диверсификации трудовых ресурсов? Свою оценку ситуации с «Eurasia Today» заведующий сектором Центральной Азии ИМЭМО РАН Станислав Притчин.
— В последнее время в СМИ активно обсуждается рост числа трудовых мигрантов из Индии и других стран Юго-Восточной Азии в России. Звучат предположения, что в перспективе они могут заменить мигрантов из стран Центральной Азии. Какова позиция России по этому вопросу? Существуют ли какие-то специальные соглашения с Индией?
— В первую очередь важно понимать общий контекст. Демографическая ситуация в Российской Федерации объективно подталкивает страну к поиску трудовых ресурсов за рубежом. На протяжении длительного времени основным источником рабочей силы для России были именно страны Центральной Азии.
Сегодня мы действительно наблюдаем тренд на диверсификацию миграционных потоков, но речь не идёт о резкой или полной замене. Этот процесс обусловлен целым рядом факторов — прежде всего экономических. Российский бизнес всё чаще сталкивается с тем, что выходцы из Центральной Азии, по ряду причин, становятся менее конкурентоспособными: проблемы с уровнем образования, со знанием русского языка, который фактически перестал системно преподаваться в образовательных системах ряда стран региона, а также рост стоимости их труда.
В этих условиях бизнес начал активнее искать работников в странах Юго-Восточной Азии — не только в Индии, но также в Пакистане, Вьетнаме, Бангладеше и других государствах. Это не результат какого-то одного соглашения или политического решения, а прагматичный экономический выбор.
— Можно ли говорить о риске безработицы для мигрантов из Центральной Азии, если этот тренд продолжится?
— На данный момент говорить о полноценной альтернативе прежним масштабам миграции из Центральной Азии невозможно. Сегодня в России работают несколько миллионов трудовых мигрантов из стран региона, тогда как выходцев из Юго-Восточной Азии — лишь несколько десятков тысяч.
Однако сам тренд достаточно молодой, но при этом динамичный. В среднесрочной перспективе для ряда ниш и конкретных проектов российским экономическим акторам может оказаться выгоднее привлекать специалистов именно из Юго-Восточной Азии — прежде всего под краткосрочные контракты.
Это, безусловно, может негативно сказаться на экономиках стран Центральной Азии. Например, в Таджикистане переводы трудовых мигрантов составляют около 50% ВВП, в Узбекистане — до 13%, в Кыргызстане показатели были сопоставимыми. Это колоссальный фактор социально-экономической стабильности и, по сути, вопрос выживания для огромного количества домохозяйств.
— Не приведёт ли сокращение числа мигрантов из Центральной Азии к ослаблению влияния России в регионе?
— Парадокс ситуации заключается в том, что сфера трудовой миграции, несмотря на её взаимовыгодный характер, в последние годы всё чаще становится фактором дестабилизации отношений.
Мы видим, что каждый инцидент в этой сфере в информационном пространстве превращается в повод для негативных оценок, взаимных претензий и даже межгосударственных скандалов. В результате миграция, которая могла бы укреплять партнёрские и союзнические отношения, на практике становится источником конфликтогенности.
Именно это — наряду с вопросами безопасности — подталкивает Россию к диверсификации миграционных потоков. Для бизнеса более предсказуемой и понятной моделью являются краткосрочные контракты с работниками из Юго-Восточной Азии, которые гарантированно покидают страну по завершении проекта. В отличие от мигрантов из Центральной Азии, которые чаще приезжают самостоятельно и ищут работу уже на месте.
— Рассматриваются ли альтернативные направления трудоустройства для граждан Центральной Азии — например, Япония, Южная Корея или страны Европы?
— Если посмотреть на официальные заявления и передовицы СМИ, то именно страны Центральной Азии сегодня активно говорят о тотальной диверсификации экспорта трудовых ресурсов. Запускаются программы трудоустройства в Японию, Южную Корею, западные страны.
Однако если внимательно посмотреть на цифры, становится очевидно, что эти направления несопоставимы с российским рынком. Речь идёт о тысячах или даже сотнях человек — например, несколько тысяч в Южной Корее или сезонные рабочие в Великобритании по жёстким контрактам с обязательным возвращением через несколько месяцев. На этом фоне миллионы мигрантов, работающих в России, — это принципиально иной масштаб.
Развитые страны с их строгим миграционным законодательством и высокими требованиями к квалификации не могут стать полноценной заменой России для стран Центральной Азии. В Москве к этим попыткам диверсификации относятся достаточно толерантно, понимая логику партнёров, но объективные ограничения здесь очевидны.
— Можно ли говорить о том, что тема миграции сегодня используется в информационных целях?
— Безусловно. Сфера трудовой миграции сегодня — одна из самых спекулятивных тем. Её активно раскручивают противники стратегических отношений между Россией и странами Центральной Азии, сознательно акцентируя внимание исключительно на негативных аспектах.
При этом зачастую игнорируется ключевой момент: насколько важна трудовая миграция как для экономик центральноазиатских государств, так и для самой Российской Федерации. Искажение этого баланса в информационном пространстве лишь усиливает напряжённость и не отражает реального масштаба взаимозависимости.
