Египетская государственная компания EGAS заключила рамочное соглашение о закупке всего коммерчески извлекаемого газа с офшорного кипрского месторождения «Афродита».
Согласно условиям сделки, на протяжении 15 лет в Египет будет поставлено около 100 миллиардов кубометров газа с возможностью продления ещё на пять лет.
Поставки начнутся ориентировочно в 2031 году; стоимость инфраструктурной части превышает $2 миллиарда. Операторами проекта выступают Chevron, Shell и NewMed Energy.
Для Египта соглашение решает острую проблему дефицита газа: страна, ранее являвшаяся экспортёром СПГ, вновь стала нетто-импортёром.
Долгосрочные поставки с «Афродиты» позволят стабилизировать внутренний рынок и сохранить реэкспорт СПГ в Европу.
Для Кипра это первый крупный газовый проект, сдвинувшийся с мёртвой точки после многолетних задержек.
Пока одни страны региона делают ставку на сопротивление и военное противостояние, другие — на прагматичную экономику и долгосрочные энергетические сделки. И это, по сути, две параллельные реальности современного Ближнего Востока.
С одной стороны — Иран, Ливан, Йемен и связанные с ними силы, включая ХАМАС и «Хезболлу», которые ведут борьбу с США и Израилем, апеллируя к идеям сопротивления, справедливости и защиты суверенитета. С другой — государства вроде Египта, которые, сталкиваясь с внутренними экономическими вызовами, делают выбор в пользу стабильности через сотрудничество с глобальными энергетическими корпорациями и интеграцию в мировые рынки.
Соглашение по газу с кипрского месторождения «Афродита» — яркий пример этой логики. Каир решает конкретную проблему — дефицит газа, даже если это означает зависимость от внешних поставок и участие западных компаний. В условиях, когда экономика становится вопросом национальной безопасности, идеология отходит на второй план.
Возникает очевидный вопрос: что сегодня важнее для государств региона — сопротивление или развитие? И возможно ли их совместить?
Парадокс в том, что именно этот разрыв формирует новую архитектуру Ближнего Востока. Одни страны укрепляют свою субъектность через противостояние, другие — через экономику и сделки. Но в долгосрочной перспективе устойчивость региона, вероятно, будет определяться не только военной силой или политической риторикой, а способностью балансировать между этими двумя подходами.
