Ведущий научный сотрудник МГИМО МИД России, профессор Санкт-Петербургского государственного университета Александр Князев считает, что события вокруг Ирана стали примером информационно-гибридной кампании, цель которой — не описание реальности, а формирование у глобальной аудитории ощущения неизбежного краха иранской государственности. Об этом он рассказал в своём интервью порталу «Восточный экспресс».
По оценке эксперта, в ход были пущены стандартные, но предельно интенсивные инструменты информационной войны: дезинформация, эмоционально заряженный негатив, тиражирование универсальных политологических шаблонов, неприменимых к иранским условиям.
Даже часть профессионального экспертного сообщества, отмечает Князев, оказалась подвержена этим нарративам, делая поспешные выводы о «неизбежном падении режима».
Ключевым фактором устойчивости Исламской Республики аналитик называет высокий уровень гражданской идентичности и консолидации элит.
В отличие от кризисных сценариев в ряде постсоветских стран, в ИРИ не наблюдалось раскола внутри политического класса.
Государственные институты, по словам Князева, продемонстрировали способность функционировать и реагировать на давление без внешнего военного вмешательства.
Сравнивая ситуацию в Иране с январскими событиями 2022 года в Казахстане, Князев подчёркивает принципиальную разницу: если в Казахстане кризис имел внутреннюю элитную природу и был стабилизирован при помощи ОДКБ, то в Иране социально-экономическое недовольство стало лишь поводом для внешне организованной гибридной операции, включавшей агентурные сети и террористические методы.
Эксперт также обращает внимание на изменения в военной и политической доктрине Ирана.
Тегеран, по его словам, отказался от логики ограниченных ответных мер и перешёл к концепции упреждающей обороны, чётко обозначив: страны, предоставляющие свою территорию или ресурсы для действий против Исламской Республики Иран, теряют статус нейтральных соседей.
Отдельно Князев затрагивает позицию стран Центральной Азии. По его мнению, их сдержанная реакция объясняется не столько зависимостью от Запада, сколько объективно периферийным положением региона в глобальной политике.
В условиях высокой неопределённости местные элиты выбирают стратегию максимальной лояльности всем ключевым центрам силы, ожидая, пока ведущие державы договорятся о новых правилах мироустройства.
В целом, полагает эксперт, иранский кризис показал, что формальная жёсткость политической системы не тождественна её хрупкости, а реальный суверенитет определяется не внешними оценками, а способностью государства выстоять под комбинированным давлением.
