Последние события вокруг Ближнего Востока (прим. ред — Западная Азия) и Центральной Азии показывают, что мировые центры силы вступили в фазу открытой стратегической конкуренции за контроль над будущим Евразии. Речь идет уже не только о локальных конфликтах или региональных союзах, а о формировании новых архитектур влияния — американской, китайской и турецкой.
Ключевым событием последних лет стало дипломатическое сближение Саудовской Аравии и Ирана при посредничестве Китая. Для Пекина это был исторический прорыв: Китай впервые продемонстрировал способность не только выступать мировой фабрикой и финансовым центром, но и проектировать политические процессы в Западной Азии.
Этот успех вызвал серьезное беспокойство в США, поскольку американская стратегия десятилетиями строилась на управлении балансом между суннитскими монархиями Залива и Ираном (шиитский). Усиление Китая как самостоятельного посредника создавало угрозу постепенного вытеснения Вашингтона из ключевых процессов региона.
Однако последующие события выявили ограниченность возможностей Пекина. После визита Дональда Трампа в Китай и осторожной позиции Си Цзиньпина по иранскому вопросу страны Залива начали сомневаться в способности Китая реально влиять на Тегеран и предотвращать эскалацию.
Фактически Вашингтон сумели разрушить дипломатическую конструкцию Китая в регионе. Для арабских монархий стало очевидно, что Пекин пока не готов брать на себя полноценные военно-политические гарантии безопасности региона. В результате КНР столкнулась с риском утраты репутации силы, способной обеспечивать долгосрочную стабилизацию.
Параллельно в Туркестане прошел саммит Организации тюркских государств, продемонстрировавший растущие амбиции Турции в Центральной Азии. Усиление военно-технического сотрудничества между тюркскими странами, а также расширение турецкого присутствия в оборонной промышленности региона показали, что Анкара стремится превратить тюркское пространство в самостоятельный геополитический контур.
Дополнительным сигналом станут и предстоящие июньские учения Центрального командования США с участием десяти азиатских государств, включая тюркские страны. Эти процессы указывают на попытку Запада выстроить новую систему партнерств — от Ближнего Востока (Западной Азии) до Центральной Азии, ограничивая возможности России и Китая влиять на региональные процессы.
Именно в этом контексте особое значение приобретает активизация российско-китайских контактов. Срочные переговоры между Владимиром Путиным и Си Цзиньпином можно рассматривать как попытку осмыслить новую стратегию США и подготовить совместную контригру в Евразии.
При этом Россия, в отличие от Китая, стремится сохранить рабочие отношения одновременно с Ираном, Турцией и Саудовской Аравией.
На фоне кризиса доверия к китайскому посредничеству Москва получает возможность выстраивать собственную систему регионального баланса.
В этой логике начинает формироваться потенциальный геополитический треугольник: Саудовская Аравия — Турция — Иран. Для Москвы такая конструкция может стать инструментом стабилизации Персидского залива и одновременно механизмом недопущения полного доминирования США в регионе.
Саудовская Аравия обладает финансовыми ресурсами и влиянием в арабском мире, Турция — военным и логистическим потенциалом, Иран — стратегическим положением и сетью союзников в Западной Азии. Россия же способна выступить политическим посредником и балансирующим центром между этими силами.
Таким образом, нынешняя ситуация свидетельствует о начале новой большой геополитической партии, в которой Ближний Восток и Центральная Азия постепенно превращаются в единое пространство стратегического соперничества. США стремятся сохранить контроль над архитектурой безопасности региона, Китай пытается закрепить статус глобального посредника, Турция усиливает тюркский проект, а Россия ищет возможности для формирования гибкой системы балансов, способной противостоять западному давлению в Евразии.
Автор: Марс Сариев
Мнение автора может не совпадать с политикой редакции
