О том как прошёл официальный визит президента Ирана в Казахстан, каковы нынешние политико-экономические отношения между Ираном и странами Центральной Азии рассуждает специалист по вопросам региональной безопасности в странах Южного Кавказа и ЦА Андраник Ованнисян.
— Как Вы оцениваете итоги официального визита президента Ирана Масуда Пезешкиана в Казахстан?
— Официальный визит президента Ирана Масуда Пезешкиана в Астану стал значимым событием для двусторонних отношений. Главный акцент переговоров лидеров Ирана и Казахстана был сделан на укрепление экономической связки через крупные инфраструктурные проекты.
Наиболее перспективным направлением выглядит развитие международного коридора «Север — Юг» и активизация железнодорожного маршрута Казахстан — Туркменистан — Иран. Для Астаны это шанс усилить транзитную роль, а для Тегерана, соответственно, получить стабильный выход к рынкам евразийского пространства, особенно на фоне санкционных ограничений.
Не менее важен и вопрос совместного развития каспийской портовой инфраструктуры. Здесь интересы стран практически полностью совпадают. Казахстану необходимы альтернативные морские каналы, Ирану же укрепление позиций в Каспийском регионе. Однако экономический потенциал ограничивается внешнеполитической средой.
Исламская Республика Иран остаётся под давлением западных санкций, что объективно снижает масштаб возможных проектов и усложняет привлечение инвестиций.
Отдельно выделяется культурно-гуманитарный трек. Передача иранской стороной рукописей, связанных с казахской историей, и обсуждение строительства комплекса имени аль-Фараби усиливают мягкую силу обоих государств и формируют долгосрочную интеллектуальную основу для сотрудничества между Тегераном и Астаной.
Президент Ирана Масуд Пезешкиан стремится демонстрировать более открытую внешнюю политику. В этом контексте сотрудничество Астаны и Тегерана обладает потенциалом для долгосрочного развития, но главным образом в прагматичных инфраструктурных направлениях, то есть там, где интересы обеих стран практически полностью совпадают и где внешние риски поддаются контролю.
– За последние годы роль Турции в Центральной Азии заметно усилилась как на двустороннем уровне, так и в рамках ОТГ. В сложившейся сложней ситуации, какие шаги может предпринять Иран, исторически игравший важную цивилизационную роль в регионе?
— Для ИРИ сейчас наиболее продуктивен не конкурентный, а прагматичный подход, основанный на экономических инструментах. Прежде всего, стоит ускорить модернизацию собственных транспортных коридоров, особенно маршрута через Туркменистан, а также прикаспийской логистики, связывающей Иран с Казахстаном.
Центральноазиатские страны заинтересованы в диверсификации выхода на мировые рынки, и Иран может предложить им не политические декларации, а реально работающие маршруты.
Другим важным направлением может стать энергетическая кооперация. Здесь просматриваются перспективы в своповых сделках, совместных НПЗ, а также участии Исламской Республики Иран в развитии зелёной энергетики региона.
При этом Тегерану важно активнее работать со средним бизнесом и научно-техническими проектами, а не ограничиваться взаимодействием с госструктурами.
В культурной сфере Исламской Республике стоит опираться на более мягкий и аполитичный подход, например, образовательные программы и гуманитарные инициативы вместо идеологизации, как поступают некоторые внешние акторы, что в ряде случаев создаёт риски для стран Центральной Азии. Усиление Турции действительно является вызовом, однако у Ирана есть ниши, где он может быть полезным и конкурентоспособным.
— Насколько возможно создание формата «5+1» между Ираном и Центральной Азией, и в какой степени страны региона поддержат такую инициативу? Как могут относиться к этому основные внешние акторы?
— Формат «5+1» с участием ИРИ вполне возможен, однако его полноценная реализация может столкнуться с рядом ограничений.
Центральноазиатские государства сегодня стремятся к многовекторности, и для них важно, чтобы любой новый формат не выглядел как политический блок, тем более направленный против Турции, США или государств Персидского залива.
В этом контексте поддержка инициативы в регионе будет в целом положительной, но сопровождаться определённой политической осторожностью.
Казахстан и Узбекистан, вероятнее всего, воспримут идею прагматично, оценивая её через призму экономических выгод.
Туркменистан, как и прежде, будет несколько дистанцирован из-за политики постоянного нейтралитета.
Таджикистан, учитывая исторические связи и положительную динамику отношений с Ираном, скорее проявит готовность участвовать.
Кыргызстан, не имея прямой экономической заинтересованности, займёт умеренно-нейтральную позицию, но может поддержать формат в контексте диверсификации транспортно-логистических маршрутов и расширения возможностей для своего бизнеса.
Если говорить о внешних акторах, то Турция воспримет формат как попытку уравновесить её растущее влияние в ЦА.
Китай и Россия, напротив, отнесутся к инициативе достаточно позитивно, учитывая устойчивое развитие сотрудничества с Ираном в последние годы и совпадение интересов в вопросах региональной безопасности и транзита.
Страны Персидского залива и Пакистан предпочтут не способствовать усилению Ирана, но в открытую препятствовать формату также не станут, придерживаясь более гибкого и выжидательного подхода.
А вот Соединённые Штаты и некоторые страны Евросоюза могут попытаться ограничить возможности реализации такой инициативы, прежде всего через политическое давление и акцент на рисках сотрудничества с Ираном.
В целом формат «5+1» реалистичен прежде всего как платформа диалога, укрепления стабильности и развития экономического взаимодействия.
— В какой степени присоединение Казахстана (или некоторых других стран Центральной Азии) к Авраамским соглашениям может повлиять на отношения Ирана с регионом?
— Присоединение Казахстана или других стран Центральной Азии к Авраамским соглашениям, безусловно, станет для Ирана политическим сигналом, но никак не катастрофой.
Важно учитывать, что контекст этих соглашений в Западной и в Центральной Азии существенно отличается. Для западноазиатских государств они являются частью региональной архитектуры, которая потенциально может быть направлена против Тегерана, учитывая напряжённые отношения Ирана с Израилем и рядом арабских стран.
В Центральной Азии мотивы кардинально иные. Страны региона исходят прежде всего из экономического прагматизма и стремления привлечь инвестиции из стран Персидского залива, Израиля и Соединённых Штатов Америки.
Ни Исламская Республика Иран, ни сами центральноазиатские государства не заинтересованы в ухудшении отношений, которое могло бы затормозить реализацию совместных проектов, важных для долгосрочного развития и региональной безопасности.
Если центральноазиатские государства будут чётко объяснять, в том числе посредствам формата «5+1», что их участие в Авраамских соглашениях носит экономический, а не геополитический характер и не направлено против третьих стран, Иран сможет принять эту новую реальность без серьёзных последствий для двустороннего сотрудничества.
