В результате недавних войн — как 12-дневной, так и «войны Рамадана» — закрытие Ормузского пролива, морская блокада Ирана со стороны США и, в особенности, дестабилизация иранской инфраструктуры из-за непрекращающихся угроз со стороны США и сионистского режима привели к тому, что относительное преимущество Ирана в предоставлении транзитного доступа странам Центральной Азии утратило свой потенциал. В связи с этим переоценка состояния геоэкономической интеграции Ирана и Центральной Азии под влиянием событий вокруг Ормузского пролива и морской блокады Ирана является важной темой для перезапуска двусторонних отношений.
Одним из важнейших столпов отношений между Ираном и Центральной Азией на протяжении последних трех десятилетий была геоэкономическая зависимость. Не имея прямого выхода к мировому океану, Центральная Азия испытывает острую потребность в транзитных путях к открытым водам. При этом регион всегда находился под сильным геоэкономическим влиянием России.
Именно поэтому первые и крупнейшие геоэкономические проекты Центральной Азии после обретения независимости — такие как железная дорога Мешхед — Серахс — Теджен или газопровод Кордкой — Корпедже — оказали столь мощный мультипликативный эффект. Этот же фактор служил основой для поддержания определенного уровня стабильности в отношениях Ирана с этими государствами.
Однако в результате недавних конфликтов (включая 12-дневную войну и «войну Рамадана»), повлекших за собой закрытие Ормузского пролива, морскую блокаду Ирана со стороны США и дестабилизацию иранской инфраструктуры на фоне постоянных угроз США и сионистского режима, данное относительное преимущество Ирана практически нивелировалось. Хотя подобная тенденция не может быть долгосрочной (поскольку фактор географии изменить непросто), политические процессы окажут ощутимое влияние на перспективы развития геоэкономических обменов и формат «геоэкономической интеграции».
По этой причине повторный анализ состояния геоэкономического взаимодействия Ирана и Центральной Азии в контексте кризиса в Ормузском проливе и морской блокады Ирана приобретает ключевое значение для калибровки двусторонних связей.
Усиление фактора «внутриконтинентальной изоляции»
Как уже отмечалось, Центральная Азия — это регион, отрезанный от мирового океана. Согласно исследовательским отчетам, этот статус накладывает на местную торговлю дополнительные расходы в размере 40%, а в некоторых государствах может снижать объемы торговли на 80% по сравнению с приморскими странами. В Центральной Азии стоимость транзита составляет около 50% от общей стоимости товаров, что в пять раз превышает среднемировой показатель (10%). Данное положение напрямую бьет по экономическому росту и притоку прямых иностранных инвестиций (ПИИ).
В сложившихся условиях перекрытие Ормузского пролива и морская блокада Ирана, усугубляющие изоляцию региона, напрямую влияют на эти экономические маркеры, вынуждая страны Центральной Азии корректировать свою внутреннюю и внешнюю политику.
Главным негативным последствием здесь выступает инфляция, которая бьет по экономикам региона через различные каналы, в первую очередь через энергоносители. Для экспортеров нефти и газа, таких как Казахстан и Туркменистан, закрытие Ормузского пролива и сопутствующий рост цен на нефть оборачиваются ростом доходов. Однако для импортеров энергии — таких как динамично развивающийся Узбекистан или уязвимые экономики Таджикистана и Кыргызстана — это означает тяжелейший инфляционный удар. Рост цен на энергоносители напрямую бьет по металлургической, горнодобывающей и химической промышленности — основе индустриального сектора и главного источника доходов Центральной Азии.
Другая пострадавшая сфера — сельское хозяйство. Согласно статистике, через Ормузский пролив проходит 44% мировых поставок серы, 31% мочевины, 18% аммиака и 15% фосфатов. Сбой в этих цепочках поставок привел к резкому росту цен на удобрения. Этот скачок цен болезненно ударил по аграрным экономикам (особенно по производителям зерна, таким как Казахстан), спровоцировав новый виток инфляции. Для стран-потребителей последствия также очевидны. В то же время в условиях инфляции инвесторы и особенно местные олигархи стремятся выводить капитал в гособлигации более стабильных развивающихся рынков, что провоцирует отток капитала и раскручивает инфляционную спираль внутри региона.
Данная ситуация породила у правительств стран Центральной Азии естественное стремление накапливать золото как классический защитный актив. Эта тенденция стала очевидной: центральные банки Казахстана и Узбекистана в период ведения боевых действий возглавили мировой список регуляторов, скупающих золото. Казахстан в 2025 году стал вторым по величине покупателем золота в мире, приобретя 57 тонн. В начале 2026 года (на начальном этапе войны) Узбекистан и Казахстан снова заняли второе и третье места в мире, закупив 16,5 и 6,5 тонн золота соответственно.
Судя по статистике, эта политика принесла плоды: инфляция в Казахстане к маю 2026 года снизилась до 10,4% (хотя в конце 2025 года она превышала 12,5%). В Узбекистане в мае 2026 года годовая инфляция замедлилась до 5,5% по сравнению с 7,3% в феврале. Напротив, в Кыргызстане (рост с 9,4% в декабре 2025 года до 11,4% в апреле 2026 года) и Таджикистане (с 2.8% в сентябре 2025 года до 3,5% в апреле 2026 года) инфляционный тренд продолжил расти, что указывает на их более высокую уязвимость.
Помимо чисто экономических проблем, вторичные последствия этих шоков могут иметь социально-политический резонанс в регионе. Например, уровень воды в крупных водохранилищах Кыргызстана (таких как Токтогульское) и объемы выработки электроэнергии всегда напрямую влияли на социально-политическую стабильность в стране. Январские события 2022 года в Казахстане также имели четкие экономические корни, начавшись с роста цен на сжиженный газ. Примечательно и то, что когда в июле 2022 года вспыхнули протесты в Каракалпакстане (Узбекистан), инфляция в стране находилась на пиковом уровне за последние пять лет.
На внешнеполитическом уровне географическая изоляция и ограниченность транзитных путей усиливают зависимость этих стран от России и Китая, замыкая на них основные торговые потоки. Это идет вразрез со стратегией диверсификации внешней торговли Центральной Азии, направленной на повышение конкуренции и снижение издержек. Описанные индикаторы наглядно подтверждают, что закрытие Ормузского пролива и морская блокада Ирана оказывают глубокое деструктивное воздействие на экономику Центральной Азии и, как следствие, на ее геоэкономическую интеграцию с Исламской Республикой.
Вызовы геоэкономической интеграции
Описанная ситуация создает множество вызовов для геоэкономического сопряжения Ирана и Центральной Азии, способных повлиять на долгосрочные стратегические параметры этих отношений. Эти вызовы, возникшие на стыке геополитических и геоэкономических переменных в самый критический для Ирана момент (угроза самому существованию государства), носят комплексный характер и проявляются на нескольких уровнях:
-
Имиджевый урон Ирана («отрицательное позиционирование»): В общественном сознании Иран пытаются выставить виновником закрытия Ормузского пролива, обвиняя его в «взятии в заложники» мировой экономики. Позиция стран Центральной Азии по ситуации вокруг пролива наглядно отражает этот нарратив. При этом реакция этих государств на блокирующие действия США оставалась крайне сдержанной. Сохранение такого восприятия геополитических рисков в южных водах Ирана будет и дальше подрывать интеграционные процессы.
-
Энергетический фактор: Из-за рисков и неопределенности с транспортировкой нефти из Персидского залива энергетические игроки Центральной Азии получили мощный стимул инвестировать в маршруты, не зависящие от Ормузского пролива. В Казахстане иностранные партнеры (преимущественно американские корпорации) уже официально призвали правительство нарастить добычу нефти. Министр энергетики Казахстана, подтвердив стремление Астаны максимально увеличить добычу, отметил, что текущие объемы ограничены экспортными мощностями и инфраструктурой добычи. Данное заявление было скрытым сигналом Западу по двум направлениям:
-
Во-первых, приструнить Киев, чьи удары по российской инфраструктуре транспортировки казахстанской нефти создали дополнительные перебои для экспорта Казахстана;
-
Во-вторых, нарастить западные инвестиции в нефтяную инфраструктуру Казахстана. Этот процесс в итоге ведет к регенерации геоэкономической зависимости Центральной Азии от Запада (особенно от компаний США), что ослабляет ее связи с Ираном.
-
-
Поиск неиранских альтернатив: Этот процесс начался не сегодня, а еще с первых дней 12-дневной войны. На фоне угроз безопасности иранского маршрута правительства стран Центральной Азии впервые официально зафиксировали курс на развитие альтернативных транспортных коридоров в обход Ирана. В ходе последней войны этот тренд получил мощную финансовую и политическую подпитку, особенно в рамках развития Срединного коридора (ТМТМ). Страны Центральной Азии (и в первую очередь Казахстан) рассматривают перекрытие Ормузского пролива и сверхдоходы от продажи дорогой нефти как исторический шанс закрепить свою роль в транзите на Запад. Президент Казахстана провел по этому поводу специальное совещание, поручив ускорить развитие этих коридоров и снизить зависимость от нестабильных регионов. Вторым направлением выступает Трансафганский коридор. И хотя в ходе этой войны он не смог полноценно заработать из-за пакистано-афганской напряженности, в качестве растущей альтернативы начал активно продвигаться Китайско-пакистанский экономический коридор (КПЭК). Если этот тренд закрепится, лидирующие позиции Ирана как кратчайшего, безопасного и стабильного транзитного моста к южным морям окажутся под серьезным ударом.
-
Военно-политические последствия войны на Каспии: Удары сионистского режима по портовой и морской инфраструктуре Ирана на Каспии создали прецедент, способный привести к «милитаризации Каспийского моря». В то же время ответные балансирующие действия Ирана против американских компаний, работающих в арабских странах Персидского залива, породили аналогичные опасения у стран Центральной Азии (особенно у Туркменистана и Казахстана). Приведение вооруженных сил этих стран в состояние повышенной боевой готовности, активизация каспийских морских патрулей Казахстана и регулярные инспекции командующего Генштабом этой страны морских подразделений свидетельствуют о формировании негласного оборонительного контура этих стран с США и сионистским режимом. Эта демонстративная готовность отражать «иранскую угрозу» (при том, что Иран не предпринимал никаких враждебных действий или заявлений в их адрес) становится мощным фактором сдерживания геоэкономической интеграции.
Помимо ключевых вызовов, можно выделить еще ряд сдерживающих факторов. Война и особенно состояние «ни войны, ни мира», установившееся после перемирия, заморозили прежние интеграционные процессы между Ираном и Центральной Азией. Совместные проекты поставлены на паузу, а присутствие центральноазиатских стран в южных портах Ирана и других логистических узлах оказалось под вопросом.
Сверх того, резко возросли риски и стоимость страхования транзита через Иран. Наконец, эскалация ослабила традиционный нейтралитет стран Центральной Азии, поскольку агрессивное поведение Запада и сионистского режима сузило пространство для маневра этой политики.
Открывающиеся возможности
Несмотря на преобладание вызовов и угроз, текущие геоэкономические сдвиги открывают перед Ираном и определенные возможности:
-
Переход к реальной взаимозависимости (Interdependence): Если раньше Иран рассматривался Центральной Азией исключительно как транзитная дорога к южным портам, то теперь в условиях блокады Тегеран сам остро заинтересовался прямым железнодорожным выходом на Китай через Центральную Азию, и объемы этих перевозок растут. Согласно отчету Fox News, опубликованному во время войны, частота движения грузовых поездов между Ираном и Китаем через Центральную Азию выросла на 200%. Этот маршрут сокращает время доставки грузов с 40 до 15 дней и в условиях морской блокады получил мощный импульс для инфраструктурного развития и обкатки. В случае его закрепления Иран получит надежный инструмент возрождения интеграции с регионом.
-
Афганский и пакистанский факторы: Проблемы в Афганистане и позиция Исламабада вынудили региональных игроков искать альтернативы Трансафганскому коридору и коридору «Север — Юг». Одним из таких решений стало открытие Пакистаном перехода «Габд» в рамках международной системы МДП (TIR) [1]. Этот коридор, стартуя из пакистанских портов Карачи и Гвадар, идет через территорию Ирана в Центральную Азию. Фактически это иранская альтернатива Трансафганскому коридору (и коридору «Север — Юг» после неоднозначной позиции Индии). Примечательно, что первый груз по этому маршруту по инициативе Узбекистана уже прибыл в Ташкент.
-
Финансирование железной дороги Герат — Мазари-Шариф: Во время войны появились сообщения о готовности коммерческих банков профинансировать строительство этого участка дороги на сумму около 55 млрд афгани (около 860 млн долларов). Запуск этого коридора на фоне конфликтов Пакистана и Афганистана позволит Ирану восстановить свое участие в Трансафганском проекте. В случае реализации этой смычки Иран и Узбекистан получат прямой железнодорожный выход друг на друга в обход Туркменистана, что серьезно изменит переговорные позиции Ашхабада в будущем.
-
Формирование нового транзитного порядка: Маловероятно, что ситуация в Ормузском проливе вернется к довоенному статус-кво. Это заставит Центральную Азию активнее инвестировать в развитие своего присутствия в иранском порту Чабахар как в наиболее безопасной гавани. Однако этот сценарий возможен только при условии, что Тегеран перейдет к более конструктивному и прагматичному подходу к транзитной политике.
Императивы Ирана в переходный период
Кризис вокруг Ормузского пролива доказал превосходство географии над политическими и военными инструментами. Однако важно понимать: относительное преимущество пролива, ставшее для Ирана важнейшим рычагом выживания, обусловлено высочайшим уровнем мировой геоэкономической зависимости от этого узкого горлышка.
Этот опыт должен коренным образом изменить отношение самого Ирана к транспортным коридорам и геоэкономическим узлам как к инструментам сдерживания внешних оппонентов. Для этого уровень принятия решений по транзитным коридорам необходимо поднять с уровня Министерства дорог и городского развития до Высшего совета национальной безопасности и Совета по определению целесообразности принимаемых решений.
В переходный период перед Ираном стоит несколько ключевых задач:
-
Во-первых, Исламская Республика обязана не просто вернуть объемы геоэкономического взаимодействия с Центральной Азией в сфере транзита, энергетики и торговли на довоенный уровень (до 12-дневной войны), но и поднять их на стратегическую высоту. В повестку дня должно быть возвращено планирование транзита в объеме 20 млн тонн грузов в краткосрочной перспективе и до 50 млн тонн — в долгосрочной.
-
Во-вторых, необходим глубокий пересмотр и радикальное повышение прагматизма в транзитной сфере. Требуется максимально дебюрократизировать и ускорить процессы принятия решений и выделения ресурсов. Политический и практический треки в реализации коридоров должны идти синхронно.
-
В-третьих, наряду с развитием внутренней инфраструктуры Ирану нужно активно входить в региональные проекты. Сегодня, когда ОАЭ выкупают 51% акций сухого порта «Хоргос» на границе Казахстана и Китая (что несет прямую угрозу интересам Ирана), Тегерану жизненно необходимо зафиксировать свое участие в проекте железной дороги Китай — Кыргызстан — Узбекистан и обеспечить свое логистическое присутствие в Хоргосе.
Кроме того, учитывая риски на Каспии и неизбежность военной напряженности в кризисные периоды, Ирану необходимо активизировать восточную ветку железнодорожного коридора в Россию в обход Азербайджана. В этих условиях развитие погранперехода «Габд», участие в проекте Герат — Мазари-Шариф и пересборка Международного транспортного коридора «Север — Юг» (МТК «Север — Юг») полностью отвечают национальным интересам Ирана.
[1] Система МДП (TIR — Transports Internationaux Routiers) — международная система таможенного транзита, позволяющая перевозить грузы через границы в опломбированных кузовах или контейнерах с упрощением таможенных процедур в транзитных странах.
Автор: Омид Рахими, исследователь Института стратегических исследований Востока (ISAS)
