Продолжение. Начало смотри по ссылке тут
Что произойдёт, если иранский маршрут станет слишком дорогим для стран ЦА?
Есть ли альтернативы? Разберём их:
А) Средний коридор / Транскаспийский маршрут — через Казахстан, Каспий, Кавказ и Турцию может быть альтернативой, но не для всех: Таджикистан выпадает из этого маршрута. Это направление важно для Таджикистана, только при работающих своп-схемах с казахской и иранской нефтью.
Б) Пакистанское направление — через Афганистан к портам Пакистана, но из-за конфликта между странами это направление заморожено.
В) Российские маршруты — традиционная северная инфраструктура, увеличивающая зависимость прежде всего Узбекистана и Таджикистана от Москвы.
Очевидно, что страны ЦА, ведущие многовекторную политику, будут использовать возможности каждого направления, но ни одно из них не является полной заменой иранскому маршруту: одни требуют больших инвестиций, другие имеют ограничения пропускной способности, третьи связаны с политическими и инфраструктурными рисками.
Геополитический парадокс и стратегия США в отношении Центральной Азии
Стратегия США в отношении Центральной Азии традиционно направлена на снижение чрезмерной зависимости региона от России и Китая.
Но Иран — один из инструментов, позволяющих центральноазиатским государствам диверсифицировать транспортные и энергетические связи. Если санкции делают иранский маршрут практически непригодным, часть грузопотоков неизбежно будет искать другие направления, и одним из главных бенефициаров этой ситуации может оказаться Китай, а другим — Россия.
Таким образом, чрезмерно широкое применение вторичных санкций против Ирана потенциально может привести к результату, противоположному одной из целей американской политики в Центральной Азии: Вашингтон пытается уменьшить зависимость региона от Москвы и Пекина, но экономическое вытеснение Ирана из центральноазиатских транспортных цепочек может объективно увеличить относительную роль России и Китая. Политические и экономические элиты, средний класс и сообщества каждой из пяти «истанов», стремящиеся к истинной независимости не могут не заметить эту «медвежью услугу» США.
Где проходит «красная линия»?
Здесь принципиально важно различать два совершенно разных подхода.
Если американская санкционная политика направлена на финансирование иранских военных структур, деятельность КСИР, поставки вооружений, ракетные и ядерные программы, санкционные сети и обход ограничений, а также на нефтяные доходы, непосредственно связанные с финансированием запрещённой деятельности, — Центральная Азия вполне способна адаптироваться. Опыт предыдущих лет это доказывает.
Но если под санкционное давление фактически попадают обычные железнодорожные перевозки, портовые услуги, гражданская логистика, страхование, топливные поставки, банковские расчёты, гражданская авиация и обычная торговля между государственными компаниями, последствия становятся совершенно иными.
Тогда объектом воздействия оказывается уже не только Иран — под удар попадает сама возможность Центральной Азии использовать южное направление для выхода на мировые рынки.
Уже очевидно, что для некоторых стран ЦА это “красная линия”, причем находящий отклик на Красной площади, но для всех ли? Время покажет. Но должно быть и другие инструменты.
Гуманитарное исключение как инструмент: что уже предусмотрено американским правом
Разбор архитектуры американских и европейских санкций против Ирана показывает, что определенный объем иранской нефти для Узбекистана, Кыргызстана, Таджикистана и Афганистана может рассматриваться как гуманитарная, а не политическая категория.
И оно опирается на механизмы, уже встроенные в сам санкционный режим:
- «Значительное сокращение закупок» (§1245(d) NDAA FY2012). Санкции против покупателей иранской нефти вступают в силу только после того, как президент США официально определит, что в мире есть «достаточное предложение нефти из стран, помимо Ирана». Тот же закон предусматривал регулярные, каждые 180 дней, исключения для стран, «существенно сокративших» закупки, — с 2012 по 2015 год такие исключения продлевались для двух десятков стран, включая Китай, Индию и Южную Корею, а вырученные средства разрешалось использовать только на двустороннюю торговлю или на закупку гуманитарных товаров. В 2019 году администрация Трампа отказалась продлевать эти исключения дальше — то есть механизм существует, но применяется по политическому усмотрению. Структура американской политики позволяет странам ЦА добиться необходимых решений;
- Прецедент Chabahar/IFCA. Как выше отметили, у США уже есть прямой прецедент точечного вывода поставок иранских нефтепродуктов конкретной небогатой стране региона из-под санкций именно по гуманитарным мотивам, зафиксированным в официальной формулировке Госдепартамента США;
- Логика Trade Sanctions Reform Act (2000). Хотя этот закон касается обратного потока — экспорта продовольствия, медикаментов и медицинского оборудования в Иран, — он закрепляет более общий принцип: товары, обеспечивающие базовые потребности населения, по умолчанию выводятся из-под всеобъемлющих ограничений, а не требуют для этого исключительного решения каждый раз заново.
Из этих трёх опор можно выстроить содержательный, а не только риторический аргумент применительно к четырём странам.
Речь идёт не о коммерческой прибыли, а об объёмах, покрывающих документированный дефицит: у Таджикистана и Кыргызстана он носит структурный, а не сезонный характер и вызван объективным сокращением экспортных возможностей мнополиста на их рынке ГСМ — России из-за атак на её НПЗ — то есть выполняется условие «недостаточности альтернативного предложения», аналогичное президентскому определению по §1245(d), только не в мировом предложении в целом, а применительно к конкретному традиционному каналу поставок для конкретных небольших экономик.
NAZA (сопутствующий ущерб) Центральной Азии
Очевидно, что Исламская Республика Иран — цель американских санкций, поддерживаемых также ЕС, но Центральная Азия — не цель. Однако если санкции становятся тотальными, все страны региона, а вместе с ними и Афганистан — рискуют стать NAZA санкционной политики США.
Не потому, что Токаев, Мирзиёев, Рахмон, Бердымухамедов, Жапаров и даже Ахундзаде поддерживают Иран или хотят помогать Тегерану обходить санкции, а потому, что география заставляет их использовать иранскую территорию, порты, железные дороги, энергетические и финансовые каналы.
Ведь речь идёт не о том, «на чьей стороне Центральная Азия», а о том, сможет ли регион сохранить право использовать несколько транспортных и энергетических направлений одновременно.
Для Казахстана это вопрос доступа к Персидскому заливу.
Для Узбекистана — диверсификации экспорта и импорта критически важного оборудования.
Для Туркменистана — энергетического сотрудничества и нейтралитета.
Для Таджикистана — ГСМ, логистики и потенциального выхода на южные рынки.
Для Кыргызстана — доступа к тому же топливному каналу, за пропускную способность которого теперь приходится конкурировать с соседями.
Для Афганистана это еще и продовольственная безопасность и недоедание миллионов стариков, женщин и детей.
Поэтому настоящая стратегическая проблема заключается не в том, что санкции против ИРИ могут нанести Центральной Азии некоторый «сопутствующий ущерб», а в том, что если Иран превращается в запретную инфраструктурную зону, регион и Афганистан могут потерять один из немногих альтернативных мостов между своим континентальным пространством и мировыми рынками.
И тогда санкционная политика, направленная на изоляцию Исламской Республики, может парадоксальным образом способствовать тому, чего сама американская стратегия в Центральной Азии стремится избежать, — дальнейшему усилению транспортной и экономической зависимости региона от России и Китая.
Ни одна из стран региона не заинтересована в том, чтобы её национальное развитие и движение к подлинной независимости оказались NAZA — сопутствующим ущербом политики, к которой она сама не имеет отношения.
Сайидмухиддин Дустмухаммадиён, независимый исследователь
