Иллюзия «международного порядка, основанного на правилах» тает на глазах. И дело даже не в очередной агрессии США и Израиля против Ирана.
Совсем недавно казалось, что суверенитет — это данность, имеющаяся у каждого признанного члена международного сообщества.
Однако на фоне разворачивающегося в Западной Азии конфликта становится понятно, что суверенитет — это всё-таки привилегия, которой обладают лишь те государства, что способны отстоять своё право силой. Об этом пишет востоковед, научный сотрудник отдела Ближнего и постсоветского Востока ИНИОН РАН Василий Останин-Головня.
Иран пока что держится и продолжает давать отпор. А что с остальными государствами региона?
Арабские монархии Залива, на территории которых расположено большое количество военных баз США, подвергаются регулярным обстрелам, но почему-то не спешат вступать в битву.
Или шейхи просто пытаются минимизировать издержки, ведь участие в масштабных боевых действиях всяко обойдется дороже восстановления повреждённых фасадов небоскрёбов?
А может быть, они ещё не получили отмашки от своего главного стратегического союзника в лице США? Слишком много вопросов, и ответы на них мы узнаем лишь по завершении текущей фазы конфликта, отмечает автор.
Однако не только монархии Залива заняли странную, непонятную для многих позицию. На днях прошёл экстренный саммит Лиги арабских государств (ЛАГ), объединяющей 22 страны Северной Африки и Западной Азии.
Суть всех заявлений и финального коммюнике сводится к открытому осуждению Ирана и молчаливому принятию действий американо-израильской коалиции.
Документ, лишённый даже ритуальных призывов к сдержанности в отношении Вашингтона и Тель-Авива, ознаменовал не просто тактическую переориентацию арабской дипломатии, но фундаментальный слом всей архитектуры региональной безопасности, выстраивавшейся десятилетиями.
Вопрос, который теперь задают аналитики от Каира до Пекина, выходит за рамки сиюминутной конъюнктуры: является ли текущая трансформация временным отступлением под давлением обстоятельств или же мы становимся свидетелями окончательной капитуляции «Арабского мира» перед проектом установления «израильской гегемонии» в регионе, которая реализуется под эгидой Вашингтона?
Ответ на этот вопрос определит не только судьбу Ирана, но и глобальный геополитический расклад, где каждый уступленный сантиметр дипломатического пространства может оказаться невосполнимым, подчеркнул Останин-Головня.
Два голоса «Арабского мира»: между борьбой и принятием
Полемика, развернувшаяся в арабском информационном пространстве в первые дни после начала американо-израильской операции против Ирана, обнажила глубинный раскол среди арабских элит.
Амр Муса — египетский дипломат, занимавший пост генсека ЛАГ в 2001–2011 годах, — одна из крупнейших фигур арабской дипломатии, которого иногда называют «Генри Киссинджером Арабского мира».
Недавно он опубликовал заявление, в котором прямо предупредил о стратегических последствиях текущей эскалации.
По его оценке, происходящее представляет собой не спонтанную авантюру Нетаньяху, а плановое движение Америки, в рамках которого Израиль назначается региональным партнёром на пути к превращению Западной Азии в геополитическую конструкцию, где Тель-Авив становится руководящим актором.
Муса, чья дипломатическая карьера охватывает полвека — от эпохи Насера до наших дней, — использует терминологию, отсылающую к временам панарабизма: «подчинение арабского мира», «утрата суверенитета», «историческое предательство».
Эти выражения явно обращены к старшему поколению, для которого идея арабского единства была не просто риторикой, а реальным политическим проектом. Однако заседание Лиги арабских государств, на которое было нацелено заявление Мусы, завершилось решением, прямо противоречащим его предостережениям.
Ему неожиданно ответил Абд ар-Рахман аль-Рашид — мастодонт саудовской медиа-индустрии, председатель редакционного совета Al Arabiya и бывший главред Asharq al-Awsat.
Его считают «рупором» истинных настроений среди правящих элит монархий Залива.
Контраргумент аль-Рашида: он не отрицает, что конфликт начался по вине США и Израиля, но смещает фокус — Иран, якобы, постоянно угрожал не только Израилю, но и, как минимум, восьми арабским государствам.
При этом аль-Рашид не отрицает американский проект региональной трансформации, но преподносит его как меньшее зло по сравнению с иранской экспансией.
Этот диалог отражает расхождение двух поколений арабских элит: тех, кто ещё помнит времена, когда «арабская солидарность» могла влиять на глобальную политику, и тех, кто вырос в эпоху, когда безопасность монархий Залива гарантируется американскими авианосцами, отмечает эксперт
Муса представляет элиты, ориентированные на собственный народ и его наследие; аль-Рашид — элиты, для которых интеграция в западную систему безопасности и глобальную экономику является основным приоритетом.
Примечательно, что полемика завершилась не в пользу наследия.
Видеоконференция ЛАГ — словно бы арабским лидерам уже лень собираться вместе даже по поводу нападения на суверенное государство региона — зафиксировала в итоговом заявлении осуждение иранской агрессии без единого слова о действиях США и Израиля.
И это все несмотря на то, что Вашингтон и Тель-Авив напрямую совершили агрессию на Исламскую Республику.
Геополитические последствия: Иран в кольце новых альянсов
Для Исламской Республики решение ЛАГ означает стратегическое окружение, масштаб которого не имел прецедентов со времён ирано-иракской войны 1980–1988 годов, полагает автор.
Если ранее Тегеран мог рассчитывать, что арабские государства, даже будучи враждебными, сохранят определённую дистанцию от израильско-американского блока, то теперь эта дистанция исчезает.
ОАЭ, Бахрейн, Марокко — страны, уже нормализовавшие отношения с Израилем в рамках «Авраамских соглашений» — получают дипломатическое прикрытие для углубления военного сотрудничества.
Египет, Иордания и Саудовская Аравия, ранее колебавшиеся, теперь имеют легитимную основу для присоединения к формирующейся архитектуре региональной безопасности под эгидой США.
Военное измерение этого процесса не менее значимо, чем дипломатическое.
Саудовско-пакистанский оборонный пакт, подписанный 17 сентября 2025 года, — официально именуемый «Стратегическим взаимным оборонным соглашением» — закрепил положение о коллективной обороне с возможной ядерной составляющей.
Пакистанские вооружённые силы способны изменить баланс сил в регионе, предоставив Эр-Рияду средства сдерживания, ранее недоступные арабским монархиям.
ОАЭ, параллельно углубляя партнёрство с Индией и Израилем, создают альтернативную ось, где экономические связи служат фундаментом для военно-технического сотрудничества.
Через эмиратские порты идёт значительная часть индийско-израильского товарооборота, а Абу-Даби выступает площадкой для неформальных контактов между Дели и Тель-Авивом.
Для Тегерана эта конфигурация представляет экзистенциальную угрозу. Иранская стратегия всегда строилась на создании сети региональных союзников и прокси-группировок: хуситы в Йемене, «Хезболла» в Ливане, шиитские ополчения в Ираке и Сирии.
Однако эта стратегия предполагала, что арабские государства останутся нейтральными. Теперь же иранская «Ось Сопротивления» оказывается в кольце враждебных государств.
Экономическое измерение конфликта также приобретает новые очертания.
Блокада Ормузского пролива, через который проходит около 20% мировых поставок нефти и до 30% мировых поставок сжиженного природного газа, остаётся в арсенале иранских ответных мер.
Однако теперь, когда арабские монархии открыто выступают на стороне коалиции, Тегеран должен учитывать, что закрытие пролива будет воспринято не как вынужденная мера самообороны, а как акт агрессии против всего арабского мира.
Это создаёт парадокс: инструмент стратегического сдерживания теряет эффективность, поскольку его применение консолидирует враждебную коалицию, пишет политолог
Россия и Китай: Рубикон для многополярного мира
Для России и Китая трансформация арабского мира представляет вызов, выходящий за рамки региональной динамики Западной Азии.
Оба государства строили свою глобальную стратегию на идее многополярного миропорядка, где ни одна держава не обладает гегемонией, а региональные игроки сохраняют стратегическую автономию.
Позиция ЛАГ в контексте американского проекта «израильской гегемонии» разрушает эту архитектуру в одном из ключевых регионов мира, создавая прецедент, который может быть воспроизведён в других точках Глобального Юга.
Россия оказывается в сложной позиции.
Москва не может открыто поддержать Иран в конфликте, где Тегеран атакует военные базы США в арабском мире — это разрушило бы отношения с Саудовской Аравией, ОАЭ, Египтом, с которыми Москва выстраивала партнёрство в рамках ОПЕК+ и по другим направлениям.
Однако и поддержка американо-израильской операции подрывает российский имидж защитника суверенитета государств.
Этот дипломатический тупик ограничивает возможности Москвы в регионе, где она ещё недавно играла роль балансира между конкурирующими полюсами.
Китай сталкивается с аналогичной дилеммой, но с дополнительным экономическим измерением. Пекин традиционно выступает за уважение суверенитета государств и невмешательство во внутренние дела.
Однако Поднебесная является крупнейшим импортёром нефти из стран Залива, и блокада Ормузского пролива ударит по китайской экономике не меньше, чем по американской.
Это вынуждает Пекин к осторожной риторике: осуждение ударов по Ирану сочетается с призывами к прекращению огня, но без конкретных шагов, которые могли бы противопоставить Китай США в глазах арабских партнёров.
Для обоих государств долгосрочные последствия арабского выбора могут оказаться более значимыми, чем сиюминутная дипломатическая конъюнктура.
Все прежние инструменты, которые Москва и Пекин использовали для укрепления своего влияния, могут оказаться маргинализированными в системе, где доминируют американские гарантии безопасности.
Цена нового порядка: конец эпохи арабской автономии?
Заявление Лиги арабских государств может войти в историю не как сиюминутная реакция на конкретный конфликт, а как документ, зафиксировавший конец эпохи.
Эпохи, в которой «Арабский мир», несмотря на все свои противоречия, сохранял определённую степень стратегической автономии. Цена этого перехода будет высокой для всех.
Для «Арабского мира» — утрата остатков суверенитета, превращение из субъекта международной политики в объект геополитического проектирования Соединённых Штатов и Израиля
Для Ирана — стратегическое окружение, которое может привести либо к внутренней трансформации режима, либо к дальнейшей изоляции.
Для России и Китая — потеря позиций в регионе, где они инвестировали значительные дипломатические и экономические ресурсы.
Однако наиболее глубокие последствия могут проявиться за пределами Западной Азии.
Латинская Америка, Африка, Юго-Восточная Азия. Многополярный проект, на который Москва и Пекин возлагали столько надежд, оказывается под вопросом не из-за военного поражения, а из-за дипломатической капитуляции ключевых игроков в отдельно взятом регионе.
Вопрос, который остаётся открытым, касается устойчивости новой архитектуры. История знает множество примеров, когда гегемония, казавшаяся незыблемой, рушилась под весом собственных противоречий.
Израильско-американский проект регионального порядка сталкивается с вызовами, которые не могут быть решены военным путём: демографические диспропорции, экономическое неравенство, религиозные и этнические конфликты.
Арабские элиты, сегодня принявшие американские условия, завтра могут столкнуться с народным недовольством, которое не удастся сдержать системами ПРО.
Западная Азия в очередной раз показывает свою суть: за фасадом дипломатических заявлений и международных организаций здесь правит реальный баланс сил.
ЛАГ пал не под военным ударом, а под весом геополитической необходимости. Что придёт на смену — зависит не только от Вашингтона и Тель-Авива, но и от тех, кто готов предложить альтернативу, дополнил эксперт.
