США и Канада вошли в наиболее жесткую фазу торгового противостояния за последние годы. После провала переговоров Вашингтон с 22 августа ввел 50-процентные тарифы примерно на $20 млрд канадских товаров.
Это не половина всего канадского экспорта в США, как может показаться из первоначального текста, а около 5% поставок.
Однако политическое значение решения значительно превосходит его нынешний масштаб: речь идет о кризисе между двумя экономиками, чей годовой товарооборот приближается к $900 млрд.
Оттава переходит к зеркальному ответу
Канадский премьер-министр Марк Карни отказался принимать предложенные Вашингтоном условия и приостановил переговоры. Уже 25 августа правительство объявило ответные тарифы на американские товары приблизительно на те же $20 млрд.
С 8 сентября пошлины в размере от 15 до 50% затронут около 700 товарных позиций — сталь, алюминий, электронику, одежду, мебель, продукты питания и промышленную продукцию.
Одновременно Оттава подготовила пакет поддержки бизнеса и работников на 7,5 млрд канадских долларов.
Канада при этом действует избирательно. Правительство пока не стало наносить удар по наиболее чувствительным для США направлениям — прежде всего энергетике и калийным удобрениям.
Это оставляет пространство для дальнейших переговоров и одновременно сохраняет у Оттавы дополнительные рычаги.
Американская сторона, в свою очередь, угрожает новыми ограничениями, в том числе автомобильному сектору. Поэтому нынешний обмен тарифами пока выглядит скорее началом затяжного торга, чем окончательным разрывом.
Тарифы начинают работать против собственных экономик
Главная проблема заключается в исключительной взаимозависимости двух стран. Канадские и американские предприятия десятилетиями формировали общие производственные цепочки в автомобилестроении, металлургии, энергетике, сельском хозяйстве и лесной промышленности.
Поэтому пошлина на товар, пересекающий границу, часто оказывается дополнительным налогом не только для зарубежного поставщика, но и для собственного завода или потребителя. Особенно уязвимы приграничные штаты США и канадские компании с небольшой маржинальностью.
Именно поэтому последствия конфликта нельзя оценивать только через размер обложенного тарифами импорта. Гораздо опаснее неопределенность: компании откладывают инвестиции, пересматривают поставщиков и закладывают дополнительные расходы в цены.
В этом смысле тарифная война способна ускорить то, что уже происходит в мировой экономике, — переход от максимальной эффективности глобальных цепочек к более дорогой, но политически защищенной модели торговли.
Центральная Азия почувствует конфликт через мировые рынки
Для Казахстана, Узбекистана и Кыргызстана прямое воздействие американо-канадских тарифов будет ограниченным: торговля Центральной Азии с Канадой сравнительно невелика, и разрыв торговых связей между Вашингтоном и Оттавой напрямую регион почти не затронет.
Гораздо важнее для региона косвенный эффект. Если торговые конфликты крупнейших экономик будут расширяться, они могут ослабить глобальный спрос, усилить колебания цен на сырье, увеличить стоимость капитала и заставить международные компании еще быстрее перестраивать цепочки поставок.
Однако утверждать, что одна только война Вашингтона и Оттавы неизбежно «обрушит» цены на нефть, уран или медь, было бы чрезмерным упрощением: на сырьевые рынки одновременно воздействуют ситуация на Ближнем Востоке, риски вокруг Ормузского пролива, состояние спроса Китая и общая динамика мировой экономики.
Показательна в этом смысле ситуация на рынке урана — ключевого экспортного товара Казахстана.
По данным «Trading Economics», фьючерсы на уран в США к началу марта 2026 года торговались около 86–88 долларов за фунт, снизившись с двухлетнего максимума в $101,5 доллара, зафиксированного в конце января, —但 при этом цена все еще остается почти на треть выше уровня годичной давности.
То есть даже без всякой тарифной войны рынок урана демонстрирует высокую волатильность сам по себе, реагируя на укрепление доллара, контракты «Cameco» и «Centrus», а также на попытки заменить выпавшие из-за санкций поставки российского ядерного топлива.
Похожая картина и с медью. По оценкам аналитиков, к 2040 году мировая экономика может столкнуться с дефицитом меди в 10 млн тонн — это почти треть текущего глобального спроса, который, в свою очередь, должен вырасти с 28 млн тонн в 2025 году до 42 млн тонн к 2040-му, во многом благодаря электромобилям и модернизации энергосетей в Азии.
При этом Казахстан в 2025 году нарастил производство рафинированной меди до 471 тысячи тонн — на 1,5% больше, чем годом ранее.
Введенный Трампом 50-процентный тариф на медь в этом контексте не обязательно ударит по казахстанским производителям напрямую, но встраивается в общую картину нарастающей фрагментации сырьевых рынков.
МВФ уже прогнозирует замедление роста Кавказа и Центральной Азии с 6,2% в 2025 году до 4,8% в 2026-м, называя среди основных рисков именно товарную волатильность, сбои торговли и ухудшение глобальных финансовых условий.
Для центральноазиатских государств новая волна протекционизма несет одновременно риск и возможность. Регион может получить дополнительный спрос на альтернативные транспортные маршруты, производство и переработку сырья — и первые признаки этого уже видны.
Так, по словам президента Казахстана Касым-Жомарта Токаева, грузопоток по Среднему коридору (Транскаспийскому международному транспортному маршруту) вырос за прошлый год на 62% — до 4,5 млн тонн, и страны региона рассчитывают довести этот показатель до 10 млн тонн.
А контейнерный трафик по маршруту, по данным отраслевых источников, увеличился в 2,6 раза за первые 11 месяцев 2024 года, достигнув 50,5 тысячи TEU — этот тренд подстегивается как уходом грузов из-под влияния России, так и общим стремлением компаний диверсифицировать логистику.
Но вместе с новыми возможностями возрастает и опасность вторичных ограничений и давления на государства, через которые идут новые торговые потоки — в условиях, когда крупнейшие экономики мира все активнее используют тарифы и санкции как инструмент геополитики, транзитные страны рискуют оказаться под прицелом сразу нескольких игроков одновременно.
Поэтому главный вывод из канадско-американского конфликта гораздо шире самого спора: даже ближайшие союзники больше не считают свободную торговлю безусловной ценностью, а экономическая безопасность становится продолжением геополитики.
Для стран Центральной Азии это означает необходимость диверсифицировать рынки, логистику и источники инвестиций до того, как следующий торговый конфликт затронет их непосредственно.
