Пока одни государства осторожно присматриваются к новой инициативе Дональда Трампа по созданию так называемого «Совета мира» по Газе, Казахстан и Узбекистан вошли в неё практически без раздумья и паузы. Случайность? Вряд ли. Скорее — показатель того, как Центральная Азия всё чаще оказывается в эпицентре глобальных экспериментов по «перепрошивке» мировой архитектуры безопасности — без гарантий, но с обязательствами.
Примечательно и возмутительно и то, что учредителем «мирного совета» стал тот кто этот мир нарушил и устроил геноцид в Газе — Беньямин Нетаньяху. Это заставляет задуматься о мире ли идет на самом деле речь?
Две крупные центральноазиатские республики оказались в списке участников нового «Совета мира» по Газе в Давосе среди 19 государств из 60 приглашенных. Входной билет в который оценивается в 1 млрд американских тугриков — долларов США.
Со стороны всё выглядело как жест доброй воли: Центральная Азия — далеко от Западной Азии (Ближнего Востока), но мир в Газе волнует всех. Однако в международной политике такие совпадения случаются редко. И чем быстрее принято решение, тем больше за ним скрытых смыслов.
Не Совет Безопасности, а обходной маршрут ООН
Первое, на что обращают внимание эксперты, — сам формат. «Совет мира» — это не ООН и не Совет Безопасности. Это параллельная конструкция, созданная в тот момент, когда классические международные институты, по мнению Трампа, перестали быть управляемыми.
Казахстанский аналитик, политолог Аскар Нурша сравнивает нынешнюю ситуацию вокруг Палестины с «растревоженным пчелиным ульем»: регион кипит, международная критика Израиля усиливается, гуманитарная катастрофа становится слишком очевидной, чтобы её игнорировать.
В этих условиях Вашингтону нужен механизм коллективной ответственности, но — без права вето, без ядерных держав, без сложных процедур.
Иными словами, Трамп создаёт площадку, где правила пишет он сам. Не случайно другие постоянные члены Совбеза — Россия, Китай, Франция, Великобритания — реагируют осторожно. Для них это не гуманитарная инициатива, а вызов их статусу.
Напрямую это не политика США по укреплению влияния в Центральной Азии. Хотя косвенно эти каналы влияния могут возникнуть, в зависимости от степени вовлеченности. Если, например, какие-то проекты США в Центральной Азии Вашингтоном будут сориентированы на обслуживание задач Совета мира. Помните, как в сказке – сварить суп из топора. У солдата есть только топор. А потом может начаться: старуха принеси соль, принеси другое, третье.
Почему именно Казахстан и Узбекистан
Здесь ответ лежит на поверхности — и одновременно глубже, чем кажется.
Кандидат исторических наук, заведующий Сектором Центральной Азии ИМЭМО РАН Станислав Притчин подчёркивает, что Казахстан и Узбекистан — крупнейшие государства Центральной Азии как по экономическому потенциалу, так и по политическому весу.
По его словам, для США важно иметь в новом формате не просто «географическое разнообразие», а понятных и управляемых партнёров, готовых работать в логике Трампа.
И Астана, и Ташкент в последние годы демонстрируют открытость для инвестиций, гибкость во внешней политике и умение говорить с Западом на языке прагматизма, а не идеологии. На фоне других лидеров региона они выглядят наиболее «комплементарными» — и, что важно, лично комфортными для Трампа.
«Именно поэтому ставка в Центральной Азии была сделана на них. Относительно, не вступает ли это в противоречие, понятно, что Трамп пытается формировать удобное для него большинство в международных отношениях, на своих условиях, с оплатой взноса и прочее, что это такое, на какие это цели пойдет, каковы условия участия. Это большой вопрос, и позиция Российской Федерации, Китая, Индии, Бразилии не настолько однозначная, как у остальных участников», — подчеркивает Притчин.
Однако это не означает разворот США в сторону Центральной Азии. Скорее — использование уже заметных игроков в глобальной витрине нового проекта.
Деньги любят тишину — и стабильность
Но есть и вторая, менее публичная сторона — экономическая. Газу придётся восстанавливать. Это миллиарды долларов, инфраструктурные проекты, логистика, контроль над потоками помощи.
Трамп здесь выступает не как классический «миротворец», а как председатель совета директоров: кто участвует — тот имеет доступ.
В этом смысле «Совет мира» — не только о политике, но и о будущем распределении ресурсов. И участие в нём означает не столько моральную позицию, сколько готовность играть по правилам финансирования и контроля.
Страх или холодный расчёт?
Возникает закономерный вопрос: не является ли стремительное согласие Казахстана и Узбекистана следствием давления или страха перед Трампом?
Эксперты сходятся во мнении, что больше нет. Речь идёт о сухом прагматизме. Для государств «среднего уровня» такие форматы — это редкая возможность прямого диалога с США вне жёстких иерархий мировой политики.
«Глобально пока это не означает, что США разворачиваются именно в Центральную Азию. По поводу мотивации Казахстана и Узбекистана, я думаю, что здесь вопрос не в боязни. В Узбекистане, например, рассматривают эти попытки Трампа делать шаги в отношении Центральной Азии как возможность для углубления отношений с США. Мотивация Казахстана здесь в целом также понятна, это все-таки многовекторная политика и попытка выстраивания более сбалансированных альянсов взаимодействия с крупными игроками», — отмечает Станислав Притчин.
Казахстан продолжает линию многовекторности, балансируя между крупными центрами силы.
Узбекистан видит шанс углубить отношения с Вашингтоном, не разрывая связей с другими партнёрами.
Но важно понимать другое: в отличие от России и Китая, которые предпочли взять паузу и разобраться в сути инициативы, Астана и Ташкент согласились авансом, не дожидаясь ответов на ключевые вопросы.
А что будет, когда Трамп уйдёт?
И вот здесь повествование становится тревожнее. Узбекский эксперт Бахтиер Эргашев задаёт вопрос, который многие предпочитают не произносить вслух: что станет с «Советом мира» после Трампа?
«Если он потеряет влияние, проиграет промежуточные выборы или просто уйдёт в 2028 году — останется ли сама структура? И позволит ли Китай эффективно работать формату, созданному в обход ООН?», — узбекский эксперт задает важные и резонные вопросы, ответов на которые пока нет.
История знает немало примеров, когда персоналистские проекты рассыпались вместе с уходом своего автора, оставляя участников с обязательствами — и без гарантий.
Также по мнению Эргашева, этот проект больше ему напоминает обычный «развод» (обман):
«В этой мутной истории (которая больше смахивает на глобальное кидалово) с предложением Трампа о создании т.н. «Совета мира» меня интересует только одно. Те, кто согласился участвовать в этой мутной схеме, они задали себе вопрос: «А что будет с этим Советом мира после Трампа?», — написал эксперт в своем телеграмм-канале.
Лояльность имеет цену
Российский востоковед, эксперт по Центральной Азии и ведущий научный сотрудник ИМИ МГИМО Александр Князев добавляет ещё один штрих: в международной политике по-прежнему существует иерархия. Для одних участие в таких инициативах — способ усилить переговорные позиции. Для других — демонстрация лояльности.
И иногда эта лояльность имеет вполне материальное выражение. Не случайно эксперт с иронией задаётся вопросом: готовы ли столицы, вступающие в «совет Трампа», к финансовым взносам — прямым или косвенным?
И тут вопросы заданный экспертом из РФ по делу так как $1 млрд cумма достаточно не маленькая, чтобы вот так просто ею распорядится на сомнительный «Совет» как ранее упомянул коллега из РУз.
Вместо эпилога
Казахстан и Узбекистан вошли в «Совет мира» не потому, что Центральная Азия внезапно стала центром ближневосточной дипломатии. А потому что мир стремительно переходит в эпоху временных альянсов, персональных проектов и параллельных институтов, где участие часто важнее результата.
Вопрос лишь в том, окажется ли этот шаг инвестицией в будущее — или ещё одной страницей в учебнике о том, как легко оказаться частью чужого сценария.
Напомним, что ранее мы уже публиковали материал
