Создание трехстороннего оборонного механизма Саудовской Аравии, Турции и Пакистана стало одной из наиболее заметных попыток сформировать новую региональную систему безопасности без прямого лидерства внешней сверхдержавы.
Однако политические и стратегические интересы трех участников далеко не идентичны. Член иракского Альянса государственной поддержки Али аль-Фатлави считает именно это обстоятельство главной слабостью соглашения и прогнозирует, что противоречия между Эр-Риядом, Анкарой и Исламабадом способны серьезно осложнить его реализацию.
По оценке аль-Фатлави, каждый участник рассматривает соглашение через призму собственных внешнеполитических задач.
Турция при президенте Реджепе Тайипе Эрдогане стремится укреплять политическое влияние на Ближнем Востоке, тогда как Саудовская Аравия претендует на одну из центральных ролей в формировании региональной архитектуры безопасности.
Пакистан, в свою очередь, входит в партнерство со своей системой приоритетов, тесно связанной с Южной Азией. Именно несовпадение стратегических горизонтов, считает иракский политик, со временем может превратиться в источник серьезных разногласий.
Три государства объединяет безопасность, но разделяет география интересов
Наиболее очевидная проблема заключается в различии основных вызовов, с которыми сталкиваются три государства.
Для Пакистана значительная часть традиционного стратегического планирования связана с отношениями с Индией. Для Турции важнейшее значение имеют Сирия, Восточное Средиземноморье и собственная система отношений с НАТО. Саудовская Аравия прежде всего ориентируется на безопасность Персидского залива, Красного моря и Аравийского полуострова.
Поэтому общий принцип коллективной обороны еще не означает автоматического совпадения взглядов на то, какие угрозы следует считать первоочередными.
Однако именно это обстоятельство одновременно объясняет, почему соглашение вообще стало возможным. Страны пытаются создать дополнительный механизм безопасности в период, когда доверие к способности традиционных внешних партнеров гарантировать региональную стабильность ослабевает.
Еще в январе 2026 года глава МИД Турции Хакан Фидан публично подтвердил переговоры Анкары с Саудовской Аравией и Пакистаном о потенциальном оборонном механизме, связывая эту инициативу с необходимостью укрепления регионального сотрудничества и взаимного доверия.
Для Эр-Рияда трехсторонний формат является продолжением уже существующей системы отношений с Исламабадом. Саудовская Аравия и Пакистан еще в сентябре 2025 года заключили собственное соглашение о стратегической взаимной обороне.
Таким образом, нынешняя трехсторонняя конструкция возникла не на пустом месте: к уже сформированному саудовско-пакистанскому механизму добавляется Турция, обладающая значительным политическим весом и одновременно являющаяся членом НАТО.
Турецкое участие придает соглашению совершенно иное геополитическое измерение.
Анкара получает дополнительный канал влияния на процессы в арабском мире и Южной Азии, а Эр-Рияд и Исламабад — партнера, который одновременно встроен в западную систему коллективной безопасности и проводит достаточно самостоятельную региональную политику.
Это повышает политическую ценность трехстороннего механизма, но одновременно делает его значительно сложнее.
Главным испытанием станет не подписание, а применение соглашения
Ключевой вопрос заключается в том, насколько далеко стороны готовы идти при возникновении реального кризиса. Формула «нападение на одного является нападением на всех» выглядит политически весомо, однако практическое значение соглашения будет зависеть от процедур консультаций и от того, насколько одинаково три государства будут интерпретировать конкретную ситуацию.
По сообщениям СМИ, турецкая сторона уже подчеркивала оборонительный характер нового механизма и отсутствие его направленности против Ирана.
События практически сразу создали для нового соглашения первый политический тест.
Через два дня после его подписания йеменские хуситы заявили об атаке на объект Saudi Aramco в Джизане. Саудовская сторона сообщила о возникшем пожаре, который был ликвидирован без человеческих жертв. При этом оставалось неясным, каким образом — и должен ли вообще — новый трехсторонний механизм применяться к подобным эпизодам.
Именно такие ситуации способны показать разницу между декларацией о коллективной безопасности и реальным механизмом принятия совместных решений.
Поэтому утверждать, что трехсторонний союз неизбежно «скоро рухнет», пока оснований недостаточно. Противоречия действительно существуют, однако международные союзы редко требуют полного совпадения интересов участников.
Их устойчивость определяется тем, удается ли государствам выделить ограниченную сферу общих интересов, создать механизм консультаций и не позволить двусторонним разногласиям разрушить сотрудничество в тех областях, где позиции совпадают.
В результате соглашение Саудовской Аравии, Турции и Пакистана правильнее рассматривать не как уже сформировавшийся аналог НАТО и не как заранее обреченную конструкцию, а как эксперимент по созданию более самостоятельной региональной системы безопасности.
Его будущее определит способность трех государств согласовать совершенно разные геополитические приоритеты: ближневосточные интересы Эр-Рияда, региональные амбиции Анкары и южноазиатские расчеты Исламабада.
Если общий знаменатель будет найден, соглашение может оказаться долговечнее, чем прогнозируют его критики.
Если же принцип коллективной обороны столкнется с кризисом, который одна сторона считает жизненно важным, а две другие — периферийным, именно тогда проявятся реальные пределы нового союза.
