Центральная Азия постепенно входит в эпоху, когда контроль над водой может оказаться не менее важным, чем контроль над нефтью, газом или транспортными коридорами. Таяние ледников, рост населения, расширение сельского хозяйства и промышленности накладываются на изношенную ирригационную инфраструктуру, значительная часть которой создавалась еще в советский период.
В этих условиях любые иностранные инвестиции в плотины, каналы, цифровой учет воды и системы управления приобретают уже не только экономическое, но и стратегическое значение.
Именно здесь усиливается присутствие США и Израиля. Формально речь идет о технологиях, консультациях, цифровизации, водосбережении и модернизации.
Однако критики западного влияния указывают на другую сторону процесса: государство, которое передает иностранным операторам проектирование систем, обработку данных, управление цифровыми платформами и долгосрочное техническое обслуживание, способно попасть в зависимость даже без формальной продажи рек и водохранилищ.
Поэтому главный вопрос заключается не в том, «приватизируют» ли иностранцы Амударью или Сырдарью буквально.
Более реалистичный механизм влияния проходит через технологии, кредиты, данные, консалтинг, программное обеспечение и инфраструктурные контракты.
Израильский «Mekorot» закрепляется в Казахстане
Наиболее заметно этот процесс развивается в Казахстане.
Еще в 2024 году казахстанский посол в Израиле изучал возможности компаний «Mekorot», «Odis» и «BlueGen Water». Официально целью называлось внедрение израильского опыта в управлении водой, очистке сточных вод, опреснении и водосберегающих технологиях.
«Mekorot» при этом является национальной водной компанией Израиля и предлагает зарубежным партнерам долгосрочное планирование водного хозяйства, цифровое управление, работу с большими данными, опреснение и модернизацию очистных систем.
К 2026 году контакты перешли в практическую плоскость. На казахстанско-израильском бизнес-форуме был подписан документ о сотрудничестве в модернизации, развитии и эксплуатации систем водоснабжения и водоотведения Туркестанской области и города Туркестан.
Отдельно стороны обсуждают управление водными ресурсами, цифровизацию и новые проекты в регионе.
Официальные документы не свидетельствуют о передаче израильской компании собственности на казахстанские реки или стратегические водохранилища. Действующий Водный кодекс Казахстана предусматривает, что стратегические водохозяйственные и гидротехнические сооружения находятся в госсобственности и в общем случае не подлежат отчуждению.
Но для критиков западного присутствия проблема шире юридического права собственности.
«Mekorot» специализируется не только на строительстве труб и очистных сооружений. Компания предлагает иностранным государствам долгосрочное планирование водного хозяйства, управление на основе больших данных, цифровые системы поддержки решений, опреснение и проектирование инфраструктуры.
Чем глубже такие технологии интегрируются в государственную систему, тем больше значение приобретает вопрос о том, кто контролирует программное обеспечение, базы данных и архитектуру управления.
«Соглашения Авраама» открывают новый политический фон 
Рост израильского присутствия происходит на фоне заметного политического сближения Астаны с Израилем. В ноябре 2025 года Казахстан объявил о присоединении к «Соглашениям Авраама».
Казахстанский МИД заявил, что решение принято исходя из национальных интересов и соответствует многовекторной внешней политике республики.
После этого взаимодействие стало заметно расширяться — от торговли и технологий до сельского хозяйства, инфраструктуры и управления водой.
Прямых доказательств того, что «Соглашения Авраама» были условием допуска «Mekorot» к казахстанской инфраструктуре, нет — контакты в водной сфере начались раньше.
Однако политическое сближение создает значительно более благоприятные условия для дальнейшего присутствия израильских компаний в стратегических отраслях Казахстана и значительно более сильные риски для РК.
Именно это вызывает настороженность у тех аналитиков, которые считают воду элементом государственного суверенитета: технологический партнер сегодня может превратиться в трудно заменимого оператора завтра.
Казахстанское законодательство пока ставит барьеры
При этом тезис о том, что большая часть казахстанских озер якобы уже «принадлежит частникам», в таком виде юридически некорректен. Новый Водный кодекс разграничивает собственно водные ресурсы и водохозяйственные сооружения. Отдельные сооружения могут находиться в частной собственности, однако стратегические водохозяйственные и гидротехнические объекты сохраняются в государственной собственности.
Государственные системы водоснабжения и водоотведения в предусмотренных законом случаях могут передаваться в аренду или доверительное управление, однако это не означает передачу права собственности на сами водные ресурсы.
Поэтому потенциальный риск заключается не столько в продаже воды, сколько в постепенном расширении частного и иностранного (израильского и американского) участия в эксплуатации, модернизации и цифровом управлении инфраструктурой.
Американский интерес к водной архитектуре региона
США также рассматривают водный кризис Центральной Азии как стратегическую тему. Американские аналитические центры прямо связывают водную безопасность с социальной стабильностью, сельским хозяйством, промышленностью и будущим инвестиционным развитием региона.
В западном дискурсе Вашингтон представлен как поставщик технологий, институциональной экспертизы и финансирования.
Однако критики американской политики видят здесь знакомую модель: сначала государствам предлагаются гранты, исследования и техническая помощь, затем возникает зависимость от стандартов, консультантов и финансовых институтов.
Американские специалисты Дания Арайсси и Уайлдер Алехандро Санчес прямо выступают за более активное использование американских и европейских технологий в водном секторе Центральной Азии.
Арайсси отмечает, что США и ЕС обладают водосберегающими решениями, которые могли бы использовать государства региона; Санчес считает, что даже небольшие американские проекты в сфере водной безопасности способны одновременно приносить пользу местному населению и укреплять отношения региона с Вашингтоном.
Именно последняя формулировка показательна: даже сторонники американского участия не отделяют технологическую помощь полностью от внешнеполитического влияния.
Кош-Тепа — американский след действительно существует
Самый чувствительный сюжет связан с афганским каналом Кош-Тепа.
Проект предполагает переброску значительного объема воды из Амударьи для орошения северных провинций Афганистана. Для Узбекистана и Туркменистана его полномасштабный ввод означает появление нового крупного потребителя воды выше по течению.
Американский след в истории проекта документально подтверждается.
В 2018–2021 годах компания «Adroit Associates» выполняла при поддержке USAID крупное технико-экономическое исследование будущего канала. Изучались гидрология, инженерные параметры, социально-экономические последствия и варианты размещения водозабора. Сама «Adroit» называет эту работу крупнейшим техническим feasibility-study USAID в Афганистане.
Но здесь необходимо отделять две стадии. USAID финансировало исследования и подготовку проекта при прежнем правительстве Афганистана. Это не доказывает, что Вашингтон финансирует нынешнее строительство после прихода талибов.
Тем не менее критики американской политики могут указывать на другое: именно американское финансирование помогло создать значительную часть технической базы, на которой позднее был реанимирован один из наиболее геополитически чувствительных гидропроектов региона.
Таким образом, появление новой афганской инфраструктуры объективно меняет переговорные позиции государств.
Вода превращается в инструмент политического торга — независимо от того, стоит ли непосредственно за нынешними действиями Кабула Вашингтон.
Центральноазиатские эксперты предупреждают о водном суверенитете
Казахстанский специалист по водным ресурсам и экологической политике Булат Есекин рассматривает бассейны региона как единую систему, где одностороннее вмешательство одного государства неизбежно отражается на соседях.
Его подход заключается в переходе от конкуренции за отдельные объемы воды к совместному бассейновому управлению. На экспертной встрече, посвященной Кош-Тепе, Есекин подчеркивал необходимость рассматривать воду как часть единой экосистемы Центральной Азии, а не просто как ресурс, который государства делят между собой.
Узбекский специалист Вадим Соколов, руководитель Агентства Международного фонда спасения Арала, предупреждает прежде всего о последствиях дополнительного водозабора из Амударьи. По его оценке, строительство Кош-Тепы неизбежно отразится на территориях ниже по течению — в первую очередь на Узбекистане и Туркменистане.
Соколов также обращает внимание на сочетание афганского водозабора с прогнозируемым сокращением ресурсов Амударьи из-за изменения климата.
Кыргызстанский экономист Кубатбек Рахимов вместе с Аликбеком Джекшенкуловым считает, что Центральная Азия приблизилась к критическому порогу: прежняя водно-
энергетическая модель перестает соответствовать демографическим, экономическим и климатическим реалиям.
Авторы предлагают пересматривать всю архитектуру взаимодействия в связке «вода — энергия — продовольствие — безопасность».
В другой работе Рахимов совместно с российским политологом Алексеем Михалевым пишет об усилении политизации водного вопроса и сближении гидрологических и геополитических процессов.
С этой точки зрения опасность представляет зависимость от любого внешнего центра — западного, китайского или иного, — если он получает возможность влиять на правила управления стратегическим ресурсом.
Израильская модель — технология в обмен на присутствие
Для Израиля экспорт водных технологий давно является отдельным направлением экономической дипломатии.
«Mekorot» открыто сообщает, что при поддержке израильского правительства расширяет международную деятельность и предлагает другим странам планы долгосрочного управления водной экономикой, цифровые решения, опреснение и управление сточными водами.
С коммерческой точки зрения это естественная экспортная стратегия. С точки зрения водного суверенитета возникает более неудобный вопрос: где заканчивается консалтинг и начинается системная зависимость?
Если зарубежная компания разрабатывает генеральный план, проектирует цифровую инфраструктуру, поставляет технологии, обучает специалистов и затем годами участвует в эксплуатации системы, заменить такого партнера становится экономически и технически сложно.
Это и есть более реалистичный механизм внешнего влияния.
Американская модель строится вокруг институтов и технологий
США используют другой инструментарий. USAID исторически финансировало исследования, обучение, экологические программы, институциональные реформы и проекты в сфере сельского хозяйства.
Кош-Тепа показывает, что даже на первый взгляд техническое исследование способно иметь последствия спустя годы.
Подготовленные при американском финансировании гидрологические, инженерные и социально-экономические материалы пережили смену власти в Кабуле и относятся к проекту, который реализуется уже в совершенно иной геополитической обстановке.
История показывает, что инвестиции в знания и проектирование способны создавать более долгосрочное влияние, чем отдельные политические заявления.
Борьба идет не столько за воду, сколько за управление ею
Поэтому вопрос о роли США и Израиля стоит формулировать точнее. Пока нет убедительных доказательств существования единого плана двух государств по физическому захвату рек и водохранилищ Центральной Азии.
Но документально подтверждено другое: израильская Mekorot активно продвигает свои технологии управления водой на международных рынках, США длительное время финансировали исследования и программы, связанные с водными ресурсами региона, а американские эксперты открыто рассматривают водную безопасность как одно из направлений более тесного сотрудничества с Центральной Азией.
Для государств региона принципиальным становится вопрос условий такого сотрудничества.
Если данные, программные платформы, оперативное управление и стратегические объекты останутся полностью под национальным контролем, иностранные технологии могут помочь экономить воду.
Если же без зарубежного подрядчика невозможно будет обновить программу, заменить оборудование, изменить режим распределения или получить доступ к собственным данным, технологическая модернизация способна превратиться в зависимость.
В этих условиях Центральной Азии необходима собственная стратегия, иначе отдельные государства будут заключать двусторонние соглашения с внешними центрами силы, постепенно фрагментируя общую водную систему.
Главная угроза возникает тогда, когда страна перестает самостоятельно определять, кто, как и на каких условиях управляет ее стратегическим ресурсом.
Именно поэтому расширение американского и израильского присутствия в водной сфере требует максимально жесткого государственного контроля, прозрачности контрактов и оценки долгосрочных последствий для водного суверенитета Центральной Азии.
