Почему Душанбе не спешит легализовать отношения с талибами, но и не спешит открыто воевать? Помогают ли властям таджикистанцы, воюющие на севере Афганистана, и способны ли радикалы прорвать границу?
Эксперт по вопросам безопасности и по противодействию экстремизму Рустам Азизи разложил по полочкам главные вызовы для Таджикистана на ближайшие годы: от онлайн-вербовки в Telegram и гибридной пропаганды до истинных причин радикализации мигрантов.
— Почему Таджикистан сохраняет осторожную позицию по вопросу исключения движения «Талибан» из списка террористических и экстремистских организаций? Какие политические и идеологические красные линии остаются ключевыми?
— Позицию Душанбе я бы уже не называл просто жесткой или непримиримой. За последние годы открытая критика талибов заметно сократилась, уступив место своеобразному стратегическому молчанию. Однако для юридической и политической нормализации отношений пока нет достаточных оснований. Талибан не выполнил основные обещания: не создал инклюзивное правительство, не обеспечил представительство этнических и политических групп, резко ограничил права женщин и не разорвал убедительно связи с террористическими организациями.
Для Таджикистана важна и идеологическая сторона вопроса. Насильственный захват власти религиозным движением не должен превращаться в привлекательный прецедент, показывающий, что вооруженная борьба в конечном счете обеспечивает власть и международное признание.
— Насколько реальна поддержка Фронта национального сопротивления Афганистана со стороны Таджикистана и способен ли он изменить баланс сил?
— Здесь важно отделять культурную и общественную солидарность с афганскими таджиками от доказанной государственной военно-политической поддержки. В открытом доступе нет достаточных данных, позволяющих уверенно говорить о системной военной помощи Фронту со стороны Душанбе. Символическая и политическая поддержка идеи инклюзивного Афганистана, конечно, существует. Однако потенциал самого Фронта ограничен. Он способен сохранять очаги сопротивления, оказывать информационное давление и не позволять окончательно закрыть вопрос о политической альтернативе Талибану. Но без широкой внутриафганской коалиции, устойчивого социального тыла и серьезной внешней поддержки изменить общенациональный баланс сил ему будет крайне сложно.
— Насколько таджикско-афганская граница готова к серьезным угрозам и каковы пределы возможностей существующей системы безопасности?
— Ни один ответственный эксперт не сможет с уверенностью ответить на подобный вопрос: это зависит от множества факторов и конкретного случая. Кроме того, значительная часть соответствующей информации закрыта. Очевидно, что за последние годы граница была существенно укреплена, повышена мобильность подразделений, расширены системы наблюдения и международная помощь. Но граница протяженная, горная и крайне сложная. Поэтому главная угроза связана не с классическим вторжением крупных сил, а с проникновением небольших групп, контрабандными маршрутами, беспилотниками и комбинированными диверсиями.
— Насколько опасен сегодня «ИГИЛ-Хорасан» (запрещенная террористическая организация) для Таджикистана и стран Центральной Азии? Какую роль в нем играют выходцы из региона?
— ИГИЛ-Х представляет наиболее активную транснациональную террористическую угрозу, связанную с афганским направлением. Его опасность заключается не столько в численности, сколько в способности вербовать дистанционно, создавать автономные ячейки и организовывать атаки за пределами Афганистана. Выходцы из Центральной Азии, включая таджикистанцев, заметны в пропаганде и отдельных оперативных сетях организации.
Однако называть точную долю было бы спекуляцией: надежной открытой статистики нет, а оценки разных источников существенно расходятся. Центральноазиатский компонент важен, прежде всего, как языковой, пропагандистский и операционный ресурс, позволяющий адаптировать вербовку под конкретную аудиторию.
— Какие территории и социальные группы Таджикистана оказались наиболее уязвимыми в период сирийско-иракского конфликта? Корректно ли связывать основную часть выехавших с Ферганской долиной?
— Я бы не стал принимать этот тезис без дополнительной статистической проверки. Ферганская долина действительно была важным пространством деятельности некоторых радикальных сетей, особенно в более широком центральноазиатском контексте. Но сводить к ней основную часть таджикистанских боевиков неправильно. География выезда была значительно шире и включала разные регионы страны. Ключевую роль играло не место рождения само по себе, а сочетание факторов: возраст, миграция, кризис идентичности, религиозная неграмотность, социальная изоляция и попадание в закрытые сети вербовщиков. Регион является не первопричиной, а одним из контекстов уязвимости.
— В том числе многие граждане Таджикистана были завербованы в трудовой миграции. Как изменились механизмы радикализации и вербовки трудовых мигрантов за рубежом?
— Раньше вербовка чаще строилась через личное знакомство, неформальные религиозные группы, земляческие связи и совместное проживание. Сегодня она стала гибридной. Первичный контакт может происходить офлайн, но дальнейшая идеологическая обработка переносится в Telegram, закрытые чаты, видеоплатформы и игровые сообщества. Вербовщик уже не обязательно предлагает немедленно ехать в зону конфликта.
Сначала он формирует чувство унижения и отчуждения, затем предлагает простую картину мира и только после этого подводит человека к оправданию насилия. Поэтому миграцию нельзя считать причиной радикализации. Это среда, в которой правовая незащищенность, дискриминация и одиночество усиливают уже существующие уязвимости.
— Как изменились язык и инструментарий экстремистской пропаганды? Успевают ли государственные структуры за новыми технологиями?
Пропаганда стала короче, эмоциональнее и визуально привлекательнее. Вместо длинных идеологических лекций используются клипы, мемы, личные истории, псевдорелигиозные ответы и контент, создаваемый с помощью искусственного интеллекта. Радикальный смысл нередко скрывается за разговорами о достоинстве, несправедливости и защите мусульман.
Государственные структуры научились блокировать ресурсы, но блокировка всегда запаздывает. Нужны не только технический контроль, но и качественные альтернативные материалы, медиаграмотность, религиоведческая экспертиза и постоянная работа с молодежью.
— Каков основной сценарий развития угроз безопасности вокруг Таджикистана в ближайшие три-пять лет?
— Эксперты-реалисты считают маловероятным масштабного вторжения из Афганистана. Более вероятен сценарий хронической нестабильности: отдельные трансграничные атаки, попытки проникновения небольших групп, онлайн-вербовка, использование беспилотников и попытки мобилизовать мигрантов. Главный вызов заключается в соединении внешних угроз с внутренними уязвимостями.
Если социальное недовольство, молодежная безработица, миграционная незащищенность и дефицит доверия будут использоваться радикальной пропагандой, даже небольшая сеть сможет создать серьезные последствия. Поэтому безопасность должна измеряться не только укреплением границы, но и устойчивостью общества.
Беседовала Лейла Денис
