Рассматривать позицию Ирана на переговорах после ударов США и Израиля по Исламской Республике исключительно через призму экономики невозможно. Безусловно, санкционное давление, финансовые трудности и необходимость получить доступ к замороженным активам имеют для Тегерана большое значение. Однако многие западные и израильские аналитики исходили из предположения, что экономическое давление в конечном итоге вынудит Иран отказаться от части своих стратегических рычагов влияния в обмен на финансовые уступки.
Тем не менее развитие событий показало, что логика Тегерана иная. Иран действительно заинтересован в ослаблении экономического давления, однако не готов платить за это ценой ослабления своего потенциала сдерживания и утраты региональных позиций.
С точки зрения иранского руководства, деньги не являются конечной целью. Это лишь инструмент для поддержания внутренней стабильности, укрепления государственных институтов, снижения социальной напряженности и расширения политических возможностей. Военная и политическая мощь, напротив, рассматривается как основа обеспечения безопасности страны, защиты ее ресурсов и сохранения влияния в регионе.
Именно поэтому Иран избегает превращения переговоров в масштабную сделку, в рамках которой ему пришлось бы пожертвовать фундаментальными элементами своей силы ради экономической выгоды. Тегеран не считает свою ракетную программу предметом переговоров, не рассматривает отношения с «Хезболлой» как актив, которым можно легко пожертвовать, а свое региональное влияние не воспринимает исключительно как финансовое бремя. По мнению иранского руководства, все эти элементы являются частью системы стратегического сдерживания, необходимой для обеспечения национальной безопасности.
Показательным примером такой позиции является вопрос Ормузского пролива. Иран вовсе не стремится к его постоянному закрытию, поскольку подобный шаг способен нанести ущерб и собственным экономическим интересам страны. Однако Тегеран также не согласен с тем, чтобы этот важнейший энергетический маршрут функционировал исключительно по правилам, установленным другими государствами. Для Ирана вопрос заключается не только в торговле или доходах, но и в вопросах суверенитета, влияния и способности воздействовать на региональные процессы.
Такая же логика распространяется и на отношения с «Хезболлой». В Тегеране эту организацию рассматривают не просто как инструмент для переговоров, а как неотъемлемую часть собственной региональной стратегии. Именно поэтому для Ирана практически невозможно полностью отделить ядерную и экономическую повестку от региональных вопросов — в его представлении они тесно взаимосвязаны.
Недавняя война не изменила этот подход, а, напротив, укрепила его. В Иране сделали вывод, что пережить экономическое давление и даже военные издержки в долгосрочной перспективе проще, чем лишиться собственного потенциала сдерживания. По мнению Тегерана, экономику можно постепенно восстановить, тогда как утрата стратегических инструментов сделает страну гораздо более уязвимой перед будущими угрозами и внешним давлением.
Поэтому Иран, вероятно, готов продолжать переносить серьезные экономические трудности и высокие издержки, но не намерен ради их смягчения отказываться от тех инструментов, которые считает фундаментом собственной безопасности и силы. Тегеран готов обсуждать санкции и ядерную программу, однако будет сопротивляться расширению переговорной повестки на такие вопросы, как ракетный потенциал, региональные союзники и его роль в системе региональной безопасности.
Для Соединенных Штатов это означает, что добиться кардинального изменения политики Ирана посредством прямого давления окажется значительно сложнее, чем предполагалось ранее. Не исключено, что Вашингтону придется скорректировать собственные цели и сосредоточиться не на полном изменении внешнеполитического курса Тегерана, а на контроле напряженности и управлении кризисами.
Не менее важное значение эта ситуация имеет и для стран региона. Государствам Персидского залива, заинтересованным в стабильности, энергетической безопасности и сохранении торговли, необходимо учитывать, что Иран не рассматривает свою региональную роль как предмет торга. Израиль, в свою очередь, продолжает оценивать сочетание регионального влияния Ирана и его стратегического потенциала как одну из ключевых угроз собственной безопасности.
В конечном счете Иран не ставит экономику и силу в жесткое противопоставление. Тегеран стремится к получению финансовых ресурсов и снижению внешнего давления, но лишь при условии сохранения собственного военного, политического и стратегического потенциала. В понимании иранского руководства именно сила защищает государство, его ресурсы и положение в регионе, тогда как деньги являются лишь средством укрепления этих факторов, а не их заменой.
