Центральная Азия долгое время считалась территорией, находящейся в сфере влияния и интересов России. Однако текущие геополитические сдвиги меняют баланс сил: статус глобального лидера уверенно переходит к Китаю, который постепенно вытесняет прежние форматы взаимодействия. На этом фоне растет значимость центральноазиатского региона как «ворот» для амбициозных проектов Пекина.
Ключевые аспекты трансформации экономической реальности Центральной Азии под влиянием КНР проанализировал ведущий научный сотрудник Центра «Россия, Китай, мир», член Совета молодых ученых, политолог Тлеш Мамахатов. Об этом он поделился с редакцией CentralAsia.news, где эксперт обозначил основные направления этого процесса.
Россия даже после развала СССР по инерции оставалась крупнейшим партнером стран Центральной Азии. Москва поддерживала инвестиции еще по советским экономическим цепочкам. Республикам приходилось идти на огромные уступки, чтобы привлечь капитал, так как инвесторы из других стран долгое время не воспринимали регион всерьез. Все изменилось после запуска Китаем проекта «Новый шелковый путь» — регион, расположенный на пересечении ключевых торговых маршрутов Евразии, стал играть критически важную роль для Пекина.
Реальный масштаб китайских денег
Китаю удалось сместить Россию с первой позиции и стать лидером по объемам инвестиций. По годовому притоку капитала КНР уже опережает Россию примерно в три раза. И в будущем этот разрыв будет только увеличиваться, полагает Мамахатов.
«Китай доминирует как по годовому притоку (примерно в 3 раза больше российского), так и по накопленному объему новых проектов последнего десятилетия. С учетом кредитов, связанных с инвестиционными проектами (например, в газопроводы, НПЗ в Таджикистане и Кыргызстане), и капитала, проходящего через офшоры, реальная сумма аккумулированных китайских инвестиций в Центральной Азии составляет около 60 млрд долларов США. Из них 20 млрд приходится на Туркменистан за газовую инфраструктуру (но это смешанная форма кредитов), 30 млрд — на Казахстан и Узбекистан в виде накопленных китайских инвестиций, а остальное — таким менее интересным в ресурсном плане соседям, как Кыргызстан и Таджикистан», — отметил эксперт.
При этом российские прямые инвестиции оцениваются примерно в $25 млрд. Преимущественно они представляют собой вложения в уже существующие активы еще с советских времен, а также в нефтегазовую геологоразведку («Лукойл», «Татнефть»), телеком и банковский сектор.
Технологическая ловушка Пекина
Китайскую инвестиционную политику от российской отличает ставка на проекты с нуля. Пекин финансирует создание новых производств, логистических хабов, транспортных коридоров и портов. При этом у КНР есть преимущество — страна обладает абсолютным технологическим лидерством в области зеленых технологий.
В целом развитие возобновляемой энергетики в Центральной Азии практически полностью обеспечивается китайским бизнесом. Но за такой щедрой модернизацией скрывается долгосрочный риск – Пекин строит новую современную инфраструктуру по своим стандартам и тем самым расставляет «технологическую ловушку» — центральноазиатские страны оказываются привязаны к китайскому сервису без возможности сменить оператора в будущем. К тому же эти инициативы почти не развивают местный рынок труда: китайские проекты не создают рабочих мест для местных жителей, подчеркнул Мамахатов.
«Создаются новые рабочие места для китайских граждан, так как проекты реализуются именно китайскими специалистами, а поддержку обеспечивает китайский бизнес. Таким образом, идет экономическая и технологическая экспансия в регионе», — добавил политолог.
Разделение ролей и кредитные петли
Эксперт признает, что роли в регионе разделены: Россия обеспечивает политическую стабильность и безопасность, а Китай — это преимущественно экономика. Также на стороне Москвы играют культурные, гуманитарные связи и повсеместное использование русского языка.
«Китай — это преимущественно экономика, а Россия — политическая стабильность и безопасность региона. У России есть значимые экономические проекты, например, строительство атомной станции в Казахстане, но основной поток инвестиций и кредитов на доступных условиях идет из Китая», — отметил Мамахатов.
Он также добавил, что рост влияния Пекина происходит вопреки укоренившемуся в обществах Центральной Азии недоверию к Китаю (синофобии). Тем не менее по мере интеграции региона в проект «Пояс и Путь» роль Поднебесной, вероятно, будет только расти.
В то же время, несмотря на экономическое вытеснение России, открытого политического противостояния между Москвой и Пекином не наблюдается. «Многие вопросы и интересы у стран являются общими, например, обеспечение безопасности и борьба с терроризмом и экстремизмом, сепаратизмом, поэтому многие проблемы решаются сообща, страны очерчивают линии интересов. Не стоит забывать и то, что Россия имеет крепкие исторические и культурные связи со странами Центральной Азии, общее советское наследие, а также постоянное миграционное движение, что создает прочный фундамент для российского присутствия в регионе», — подчеркнул политолог.
Мамахатов уверен, что увеличение доли Китая в инвестициях пока не сумело снизить политическое влияние России в Центральной Азии.
По его мнению, все это формирует сложные условия для местных элит — в эпоху глобальной политической турбулентности им труднее маневрировать между двумя державами. Республики Центральной Азии остаются привержены политике многовекторности – балансируя между Москвой, Пекином, а также другими странами, им пока удается защищать свои национальные интересы.
Сохранение этого хрупкого баланса и поиск новых механизмов защиты суверенитета в условиях усиливающегося экономического давления станет главным вызовом для республик в ближайшие годы.
