Способен ли Вашингтон заменить России и Китаю роль ключевых партнёров Центральной Азии? Что стоит за интересом США к ресурсам региона и насколько эффективным окажется санкционное давление?
Эти вопросы в эксклюзивном интервью прокомментировал Дастан Токольдошев — американист-политолог. Эксперт оценил политику администрации Дональда Трампа, перспективы формата «C5+1» и риски для экономической самостоятельности стран региона.
— США открыто требуют от стран Центральной Азии усилить контроль за параллельным импортом в РФ и соблюдать санкционные ограничения. Насколько реалистично для региона выполнять эти требования, учитывая тесные экономические связи с Россией, Китаем и Ираном?
— Торгово-экономические и культурные связи государств Центральной Азии с их исторически традиционными партнёрами в лице Кремля и Поднебесной в самом деле играют определяющую роль в формировании стратегического вектора внешней политики республик региона, в связи с чем попытки навязать им новые правила ведения политических контактов совершенно оправданно вызывают вопросы относительно реалистичности подобных требований.
Тегеран в данной конфигурации стоит немного позади обозначенных гегемонов, однако в настоящий момент представляется вполне перспективным партнёром для ЦА, особенно в разрезе логистического взаимодействия.
За последние годы активной смены привычной модели международных отношений влияние Вашингтона на многие регионы, в которых ещё десятилетие назад активно велась работа по укреплению американского присутствия, ощутимо преобразилось в сторону небольшого ослабления. Немалую роль в данном процессе, к слову, сыграл нынешний 47-й американский президент Дональд Трамп, свернувший работу ряда американских неправительственных организаций по всему миру.
Комментируя требования нынешней власти США усилить действия по предотвращению параллельного импорта в Россию, важно отметить два существенных обстоятельства.
Во-первых, США, всё ещё являющиеся державой с колоссально развитой экономикой даже с учётом наблюдаемых кризисных ситуаций, обладают возможностью воздействовать на третьи страны в вопросах их собственных трений с той же Россией, Китаем или Ираном.
Их воздействие вполне способно носить как характер открытой политической конфронтации (как это было в случае с тем же Ираном, Кубой, Венесуэлой, а до президентства Трампа — и с Ираком, Афганистаном и многими другими странами), так и характер опосредованной борьбы посредством введения «карательных» экономических и торговых рестрикций.
Масштабы экономики США — их главный козырь в современной архитектуре международных отношений, и в наблюдаемый момент этот козырь всё ещё оказывает чувствительное воздействие на оппонентов Белого дома. Однако не совсем ясно, надолго ли он сохранится в рукавах представителей нынешней политической элиты государства, активно погружающегося в конфликты и через это наносящего заметный урон этой же самой экономике.
Требования выполнять условия Штатов закономерны с учётом особенностей их нынешней внешнеполитической стратегии, и, более того, Вашингтон вполне обладает возможностью оказать давление на государства ЦА и принудить их выполнять свои требования через инструмент введения вторичных санкций. Однако долгосрочная перспектива подобного подхода маловероятна, а сам метод «принуждения» через угрозы вызывает больше скепсиса, чем уверенности в своём успехе. Кремль и Поднебесная в данном вопросе выгодно выделяются не только банальным фактором географической близости ЦА к ним, но и более чем четвертьвековым опытом широкопрофильного экономического, культурного, гуманитарного и прочих типов сотрудничества с республиками региона.
— Каким образом США планируют «подвинуть» влияние Китая и России в Центральной Азии, учитывая их ключевую роль в инфраструктурных проектах, например, коридоре «Север — Юг» или инициативе «Один пояс, один путь»?
— Если мы будем рассуждать гипотетически, поставив себя на место представителей исполнительного офиса президента США, можно попытаться ответить на вопрос следующим образом: если Штаты и планируют изменить баланс сил в регионе, то делать это они будут, используя уже проторённую предшественниками Трампа дорогу: культурные программы, сотрудничество в образовательной и гуманитарной сферах, гранты и прочее.
В этой связи возникает закономерный вопрос о целесообразности упомянутого ранее полного сворачивания республиканцами работы таких структур, как Фонд Сороса или USAID, ведь вполне логично было бы продолжить работу на основе уже широко разветвлённой сети некоммерческих организаций, но это уже вопрос, требующий отдельного разбора. Иных способов для США вклиниться в ЦА с целью хоть как-то перераспределить баланс сил России и Китая представить весьма непросто, особенно с учётом ещё более возросшего стратегического взаимодействия с ними всех пяти республик региона.
— Способен ли Вашингтон предложить странам Центральной Азии полноценную экономическую и логистическую альтернативу сотрудничеству с Москвой, Пекином и Тегераном, или разговор ограничивается требованиями и угрозами вторичных санкций?
— Вопрос вероятности того, что Белый дом будет способен заменить выстроенные за многие годы механизмы торгового, логистического и экономического сотрудничества с региональными партнёрами ЦА, упирается в фактор полного отсутствия такой возможности в силу совершенно отсутствующих выходов для региона на альтернативные пути логистической кооперации. Центральная Азия логистически не связана ни с Европой, ни с монархиями Персидского залива, ни с какими бы то ни было другими экономическими союзниками США, а её реальное географическое расположение уже давно продиктовало крайне тесную взаимосвязанность с Москвой и Пекином.
Разумеется, можно было бы иронично порассуждать о выстраивании Штатами широко разветвлённых систем воздушных грузоперевозок, связывающих ЦА через авиалогистику с экосистемой западных экономико-логистических механизмов, но и это отдельная тема для фантастических рассуждений.
— Заявление о приезде более 100 представителей американских компаний в Узбекистан подаётся как масштабный инвестиционный проект. Каков реальный интерес американского бизнеса в регионе — речь идёт о долгосрочных инвестициях или об эксклюзивном доступе к редким минералам и сырью?
— В самую первую очередь анонсированный визит большого числа бизнес-представителей во главе с госсекретарём Рубио в Узбекистан, на мой взгляд, носит, скорее, характер активности по внутреннему переустройству внешнеполитических акцентов Америки нынешними представителями правящих сил.
Здесь уместно вновь вспомнить о масштабном сворачивании работы неправительственных фондов и организаций, которые, как известно, курировались политическими оппонентами республиканцев, а следовательно, обслуживали интересы демократов и соотносились непосредственно с их целеполаганием.
Теперь же настало время выстраивать новые принципы и подходы к реализации стратегических целей, и в этом отношении республиканская администрация последовательно смещает фокус с продвижения абстрактных идеологических концепций и гуманитарных инициатив на жёсткий экономический прагматизм.
В то же время бизнес и финансы вполне могут преобразиться в новый инструмент геополитики, ведь частный капитал, мощь которого лежала в основе многих событий в политической жизни США, играл немаловажную роль в ЦА и при правлении демократов.
Что же касается вопроса чаяний американцев заполучить центральноазиатские недра, здесь стоит подходить к данному вопросу критически. Для современной Америки в самом деле важно не упустить шанс снять монополию Китая на редкоземельные металлы. Учитывая современные реалии, в которых наличие доступа к редкозёму способно обеспечить стратегические выгоды на мировой арене, для США действительно было бы не лишним выйти на недра, расположенные на территории стран ЦА.
Но и тут можно выделить пару достаточно критических нюансов.
Во-первых, даже если Соединённые Штаты и попытаются вклиниться в ресурсную базу Центральной Азии выдержать конкуренцию с уже присутствующими на их территории корпорациями (китайскими, российскими, европейскими и др.) окажется непростой задачей: разведанные крупные месторождения заняты, неразведанные требуют длительной работы по выстраиванию соответствующей инфраструктуры, исследовательской активности и большого вложения финансов.
Одна только инициатива Пекина «Один пояс — один путь» демонстрирует высокую конкурентоспособность, и это не говоря о ряде иных инициатив, прямо или опосредованно затрагивающих вопрос добычи ценных ресурсов.
Во-вторых, важно понимать, что власти США прекрасно осознают проблему «инфраструктурного тупика»: Центральная Азия зажата со всех сторон сушей, и доставка добытого сырья в обход России или Китая в любую точку мира станет практически невыполнимой задачей.
В условиях глобальной конкуренции с Пекином для Вашингтона вряд ли станут приемлемыми вопросы уступок китайской стороне в стратегическом выстраивании транспортной логистики.
Повышенный приоритет ЦА для США в контексте возможностей добычи ресурсов с этой точки зрения тоже становится менее вероятным.
Визит большой делегации, состоящей из порядка сотни бизнесменов, скорее, всё же связан с выстраиванием локальных, некрупных проектов в тех сферах и нишах, где американский капитал будет чувствовать себя комфортно и не столкнётся с повышенной конкуренцией или невозможностью технически реализовывать поставленные цели. В то же время нельзя исключать и того, что нынешняя администрация Трампа вполне вынашивает идею тем или иным образом заполучить выход на центральноазиатский редкозём.
— Существует мнение, что стратегия США в Центральной Азии повторит сценарий Ближнего Востока и Западной Азии, где приоритетом было выкачивание ресурсов на выгодных Вашингтону условиях. Насколько обоснованы такие опасения для стран Центральной Азии?
— Возвращаясь к предыдущим ответам, связанным с темой нужды американцев в редкоземельных металлах и иных ресурсах ЦА, можно вновь отметить, что так называемая «ближневосточная схема», скорее, маловероятна, если и вовсе не реализуема на пространстве Центральной Азии.
Конфигурация международно-политической архитектуры данного региона разительно отличается от той конфигурации, что наблюдалась на протяжении последних десятилетий в том же Ираке, Сирии, Ливии или Йемене. Главным образом отличие связано с тесным присутствием уже упомянутых крупных игроков в лице Кремля и Поднебесной.
Также для американцев нет внятных оснований вводить вооружённый контингент на территорию пяти республик с целью условной «борьбы с радикальным авторитарным режимом», противостояния экстремизму или обрыва связей режимов центральноазиатских стран с опять же условными «запрещёнными организациями».
Все обкатанные на ближневосточном треке тактики попросту не имеют никакого фундамента для старта в ЦА, поскольку ничто из перечисленного не является особенностью правящих режимов в регионе.
— Почему интерес США к Центральной Азии резко вырос именно сейчас, в период обострения борьбы за редкие и критически важные металлы — литий, уран, редкоземельные элементы?
— Интерес США к Центральной Азии и не угасал значительным образом, чтобы можно было рассуждать о «резком» росте заинтересованности Вашингтона в развитии и расширении контактов с Бишкеком, Астаной, Ташкентом, Душанбе и Ашхабадом.
В конце концов, созданный ещё демократами при Обаме интеграционный формат «C5+1» не был дезинтегрирован или заморожен вновь пришедшими к власти трампистами новой волны.
Можно отметить лишь концептуальные перемены в стратегии ведения контактов, реализуемых Белым домом в настоящий момент. Бизнес становится новым инструментом внешней политики, что неудивительно для ситуации, когда могучей державой руководит человек непосредственно из бизнес-среды.
При этом сама мысль о том, что «переосмысление» принципов построения контактов с ЦА совпало с ростом заинтересованности всех лидирующих экономик мира в поиске доступа к редкозёму, вполне заслуживает хорошего аналитического расклада.
Нельзя с уверенностью утверждать, что центральноазиатские залежи ценных ресурсов представляют для американских MAGA-консерваторов и правых популистов меньшую важность в сравнении с теми же ресурсами в Латинской Америке.
Вопрос лишь в том, как именно власти США планируют выстраивать свои бизнес-интересы и стратегические задачи в Центральной Азии.
— Позиция США строится на принципе «America First» («Америка прежде всего»). Если Вашингтон ставит во главу угла только собственную выгоду, на какую реальную помощь со стороны США могут рассчитывать страны Центральной Азии в случае кризисов?
— Достаточно взглянуть на то, каким образом при декларируемой стратегии «Америка превыше всего» (интересное совпадение с небезызвестным лозунгом Германии времён Второй мировой войны, но это к слову) Белый дом взаимодействует со своими привычными историческими партнёрами из Европы — партнёрами по НАТО.
Несмотря на существование крупного межправительственного военного альянса, ряда обязательств и согласованных стратегий, США могут спекулировать на теме расходов на оборонку внутри интеграционного объединения, требуя от союзников больших финансовых вложений в ущерб их же положению или и вовсе намекая на выход из альянса за отказ поддерживать действия Вашингтона на Ближнем Востоке.
Данный факт может абсолютно недвусмысленно намекать и на то, что и странам ЦА не стоит сильно рассчитывать на выполнение тех или иных обещаний или же на последовательность действий Америки при её эксцентричном и непредсказуемом руководстве.
Рассчитывать можно лишь на то, что США определённо не утратят желания использовать центральноазиатский регион в качестве пространства, в котором можно тем или иным способом установить некоторые рычаги воздействия на тот же Китай, а через это вкладываться финансово в те или иные проекты.
— Вашингтон призывает снижать зависимость от соседей по региону, однако при возникновении реальных угроз безопасности или экономических кризисов США традиционно дистанцируются. Какие гарантии или компенсации США способны предоставить странам Центральной Азии при потере рынков России или Ирана?
— О компенсациях не может идти речи. Во всяком случае, с позиции политического анализа установить хотя бы малейший шанс того, что США вложатся в компенсацию убытков экономик ЦА при гипотетическом разрыве связей с Россией, Китаем, Ираном, крайне проблематично.
Об этом уже было упомянуто выше: эксцентрика и завидная нелинейность принимаемых решений современной политической элиты США не могут давать никаких гарантий ни для кого.
— Какую модель поведения следует выбрать государствам Центральной Азии в формате «C5+1», чтобы защитить свой суверенитет, ресурсы и экономику, не превратившись в арену чужого геополитического противостояния?
— Странам ЦА крайне важно учитывать отмеченный фактор невозможности Штатов предоставить им полноценную альтернативу взаимодействию с Россией, Китаем и иными региональными лидерами на Евразийском континенте.
Соединённые Штаты Америки ни физически, ни институционально не способны заменить ключевой рынок труда для миллионов граждан государств Центральной Азии, коим в настоящий момент выступает Российская Федерация.
У Штатов недостаточно ресурсов для смещения Пекина с позиции главного инвестора, кредитора и покупателя сырья в регионе.
Бюджетная система Америки устроена таким образом, что их государство не имеет возможности просто «выписывать» чеки на сотни миллиардов долларов для компенсации чужих экономических потерь. При этом упомянутая доктрина «America First» и вовсе накладывает тень сомнения на то, что интересы иных государств будут находиться в приоритете у Вашингтона.
Вместе с тем отказываться от взаимодействия с США также станет крайне нерациональной и проигрышной стратегией, даже с учётом тесной взаимообусловленности экономик центральноазиатских республик с экономиками их соседей.
Америка, при всей своей современной непредсказуемости, продолжает оставаться крупнейшей экономикой мира, монопольным эмитентом доллара, на котором по-прежнему базируются международные контракты и банковские переводы (SWIFT), а также обладателем колоссального технологического и (что тоже важно) санкционного инструментария.
Рациональный курс для стран ЦА — прагматика в выборе конкретных направлений сотрудничества и ювелирный расчёт издержек и рисков.
