Сегодня, 3 сентября 2026 года, на полях Восточного экономического форума во Владивостоке Казахстан подписал EPC-контракт на проектирование, поставку оборудования и строительство первой АЭС. Заказчик — ТОО «Казахстанские атомные электрические станции», подрядчик — АО «Атомстройэкспорт», дочерняя структура «Росатома». Проект предусматривает два энергоблока общей мощностью 2,4 ГВт.
Это особенно показательно потому, что Казахстан изначально не был привязан к одному поставщику. В официальном шорт-листе находились четыре крупнейших игрока: российский «Росатом» с ВВЭР-1200, китайская CNNC с HPR-1000, южнокорейская KHNP с APR-1400 и французская EDF с EPR1200. Предложения оценивались по технологическим решениям, безопасности, финансированию и экологическим параметрам.
Иными словами, Астана выбирала не между «Россией и Западом», а между конкретными атомными технологиями. И в итоге выбрала российскую.
Почему это важно? Потому что «Росатом» сегодня реализует атомные проекты сразу в нескольких странах, причём далеко за пределами российского политического пространства: Турции, Индии, Китае, Бангладеш, Египте, Венгрии и Беларуси.
В 2026 году на первом энергоблоке АЭС «Руппур» в Бангладеш началась загрузка ядерного топлива — это первая экспортная ВВЭР-1200 в Южной Азии.
И здесь возникает принципиальный геополитический момент. Российская атомная технология продолжает получать международные контракты даже в условиях санкционного давления. Причём речь идёт не о символических поставках, а о проектах, рассчитанных на десятилетия эксплуатации.
Для Казахстана это уже не просто выбор подрядчика. Это ставка на технологию, которая имеет действующие референтные объекты и экспортную практику в Европе, Азии и на Ближнем Востоке. Белорусская АЭС уже работает, российские ВВЭР-1200 строятся в Турции, Египте, Бангладеш, Венгрии и Китае.
Получается показательный парадокс: санкции способны осложнять российский атомный экспорт, но не отменяют его конкурентоспособность. Казахстан сделал свой выбор не под внешним давлением, а после рассмотрения предложений нескольких мировых поставщиков.
И это, пожалуй, главный сигнал: в атомной энергетике Казахстан выбирает не политический лагерь, а технологическое партнёрство — и российская технология оказалась достаточно сильной, чтобы выиграть эту конкуренцию. Так что санкции автоматически не означают технологическую изоляцию России, кто бы этого ни хотел.
