Выступления президентов США и Ирана на 81-й сессии Генеральной Ассамблеи ООН превратились в заочную полемику, показав глубину нынешнего противостояния Вашингтона и Тегерана. Дональд Трамп вышел на трибуну 22 сентября, Масуд Пезешкиан — днем позже.
Иранский политический деятель и политический заместитель КСИР Ядолла Джавани увидел в двух речах проявление «реальной поляризации» международной политики — столкновение двух противоположных представлений о силе, суверенитете и мировом порядке.
Трамп в своем выступлении сделал ставку на демонстрацию американской силы. Он назвал Исламскую Республику «спонсором терроризма номер один», вновь заявил, что США не позволят Ирану получить ядерное оружие, и защищал использование американской военной мощи как инструмента обеспечения национальных интересов.
Белый дом представил эту линию формулой «пока другие говорили, я действовал».
Риторика американского президента в отношении Тегерана была значительно жестче официального резюме Белого дома.
Во время выступления Трамп поставил перед Ираном альтернативу между достижением соглашения и дальнейшей военной эскалацией, заявив о возможности «уничтожить» Исламскую Республику в случае отсутствия сделки. Одновременно он допустил заключение соглашения с Тегераном. Таким образом, в одной речи сочетались и угроза применения подавляющей силы, и сигнал о сохранении дипломатического окна.
Именно этот эпизод стал центральным объектом критики Джавани. В его трактовке выступление президента США продемонстрировало не стремление к международному компромиссу, а американскую модель политики, основанную на принуждении.
Джавани противопоставляет такую логику принципам равноправия государств и считает особенно показательным то, что столь жесткие угрозы прозвучали с трибуны организации, созданной после Второй мировой войны для поддержания международного мира. Это, однако, является политической интерпретацией самого представителя КСИР.
Ответ Пезешкиана был построен вокруг прямо противоположной формулы. Президент Ирана заявил, что страна не намерена капитулировать под давлением, обвинил Трампа в «логике запугивания», но одновременно несколько раз подчеркнул готовность Тегерана решать разногласия путем переговоров.
Он также подтвердил позицию Ирана о том, что республика не стремится к созданию ядерного оружия, но не откажется от мирной ядерной программы.
Особое место в речи Пезешкиана заняла тема человеческих потерь.
Президент демонстрировал с трибуны фотографии погибших, в том числе школьниц из Минаба. По данным иранских властей, удар по начальной школе 28 февраля привел к гибели более 175 детей и преподавателей.
Пентагон публично не обнародовал окончательные результаты собственного расследования; «Reuters» ранее сообщал, что первоначальная внутренняя проверка американских военных указывала на вероятную ответственность сил США за этот удар.
Для Джавани именно это стало главным контрастом двух выступлений. Он представляет речь Пезешкиана как попытку говорить от имени Ирана о национальном достоинстве, сопротивлении внешнему давлению и защите гражданского населения, тогда как выступление Трампа характеризует как демонстрацию политики силы.
Его первоначальный текст использует гораздо более жесткую религиозно-идеологическую лексику, разделяя две стороны на «лагерь справедливости» и «лагерь зла».
В аналитическом смысле важнее другое: две речи действительно исходили из практически несовместимых представлений о причинах конфликта и условиях его завершения.
Раскол проявился не только в словах. Американская делегация покинула зал в начале выступления Пезешкиана. В свою очередь, во время выступления Трампа большая часть представителей Ирана также вышла из зала. В результате дипломатическая конфронтация приобрела символическое выражение непосредственно внутри Генеральной Ассамблеи.
При этом говорить только о полном разрыве было бы неточно. Несмотря на максимально жесткую публичную риторику, обе стороны оставляют возможность переговоров. Трамп одновременно с угрозами говорил о перспективе соглашения, а Пезешкиан прямо заявил о готовности к дипломатии при условии отказа от языка силы.
Поэтому «реальная поляризация» в ООН проявилась прежде всего не в философском разделении мира на добро и зло, а в двух конкурирующих подходах.
Тегеран рассматривает американские действия как нарушение суверенитета и требует признания своего права на безопасность и мирные ядерные технологии, а Вашингтон настаивает на военной агрессии и ликвидации атомного проекта ИРИ. Пока стороны расходятся даже в определении причин войны, но обе продолжают использовать слово «переговоры».
