На Мюнхенской конференции по безопасности звучит атлантический взгляд на безопасность, на Минской — российско-евразийский. У Южной Евразии, где сходятся Иран, Центральная Азия, Южная Азия и Турция, своей площадки пока нет. Поэтому директор по развитию Института стратегических и академических исследований (ИСАИ, isas.institute) кыргызский экономист Кубатбек Рахимов предлагает формулу «3М»: Мюнхен, Минск, Машхад. Третьей точкой может стать Мешхедская конференция по безопасности.
В ноябре вышла статья Мохаммада Багера Галибафа о Китае. Он спецпредставитель Ирана по делам Китая и одновременно возглавляет переговоры с США. Иранская пресса подала его текст как установку Верховного лидера: отношения с Пекином — приоритет внешней политики. Я прочитал статью внимательно: многие её мысли близки к идее «3М».
Галибаф пишет, что после войны расстановка сил в регионе изменилась. Многие страны, которые раньше рассчитывали на внешние гарантии, теперь считают, что безопасность должна оставаться в руках самих государств региона. Я согласен с этим выводом. Из него следует, что региону нужна своя постоянная площадка, где эти государства обсуждают безопасность сами, а Китай и Россия участвуют как партнёры.
Вторая мысль статьи для меня важнее. Автор прямо пишет, что у Китая как великой державы свои приоритеты и Ирану нужно лучше объяснять Пекину собственные интересы. Он отделяет стратегические документы от исполнительных контрактов. Двадцатипятилетний план сотрудничества задаёт рамку, а для результата нужны конкретные проекты, финансирование и ответственные исполнители. Для официального текста это необычно откровенно.
При этом в статье почти не видна Центральная Азия. Китай в ней предстаёт двусторонним партнёром, с которым Иран связан морем и рынками Залива. Между тем Иран и Китай разделяет суша, и эта суша — наш регион.
Железная дорога Китай — Кыргызстан — Узбекистан даёт Китаю более короткий путь на запад. Если продолжить её через Афганистан к Герату, складывается транспортное полукольцо, которое выходит к иранской границе. Морские пути она не заменит. Но когда на море опасно, сухопутный маршрут работает как страховка.
Для Ирана здесь есть прямая выгода. Пекину проще поддерживать проекты, в которых участвуют сразу несколько его партнёров, чем двусторонние схемы под санкционным давлением. Через Центральную Азию Иран может выйти к китайским инвестициям и технологиям, а сам регион получит дополнительный транзит. Галибаф называет ШОС и БРИКС опорой для роста международного статуса Ирана. Большинство государств Центральной Азии тоже состоят в ШОС, так что общая рамка уже есть.
Мешхед подходит для такого разговора: это крупнейший иранский город у границ с Туркменистаном и Афганистаном. Мешхедская конференция по безопасности могла бы заняться тремя вещами: региональной безопасностью, согласованием транспортных проектов и совместной работой с китайскими партнёрами. Тогда «новая региональная архитектура», о которой пишет Галибаф, получит и сухопутный маршрут.
Это моё личное мнение как независимого эксперта, я не выступаю от имени Кыргызской Республики. Но обсуждать будущее Южной Евразии без Центральной Азии, по-моему, нельзя. И строить отношения с Китаем только через море для Ирана сегодня слишком рискованно.
Автор: Кубатбек Рахимов, PhD in Economics, директор по развитию Института стратегических и академических исследований (ИСАИ, isas.institute)




















