Пока весь мир расселся в партере, наблюдая за «борьбой нанайских мальчиков» между США и Китаем, внимание следовало бы устремить в более интересном направлении. Но прежде напомним стратегические императивы известных «доброжелателей» России:
«Цели Америки в Евразии такие же, как и в других регионах: речь идет о предотвращении господства одной силы (или коалиции сил) в этом районе. Как вариант этого решения рассматриваются, в том числе, и война между Ираном и Израилем, или между Россией и Турцией». (Джордж Фридман)
«Интерес США состоит в том, чтобы создать такую ситуацию, при которой ни одна из стран не контролировала бы данное геополитическое пространство, а ведущие мировые державы имели прямой доступ к его финансово-экономическим ресурсам» (Збигнев Бжезинский).
Речь об Иране. А все почему? Аналитики Института изучения разведки Ральфа Ван Демана проанализировали ситуацию.
В 1943 году Николас Джон Спикмэн, высказал убеждение, что если кто-то будет контролировать Хартленд, то вряд ли ему удастся контролировать весь мир:
«весь мир контролирует тот, кто будет господствовать над прибрежной полосой (Римленд), окружающей Хартленд… Тот, кто будет господствовать над прибрежными регионами, будет господствовать над всей Евразией и держать в своих руках весь мир».
И для нас, как Хартленда, Римлендом является именно Иран. Отсюда вывод: если Россия не воспользуется окном возможностей в Иране – этим воспользуются американцы.
В далеком 1998 г. Шейла Хеслин, эксперт по энергетике Совета национальной безопасности заявляла:
«Политика США – способствовать быстрому развитию энергетики Каспия. Мы делаем это в особенности затем, чтобы способствовать независимости богатых нефтью стран, чтобы разрушить монополию России на путях транспортировки нефти из этого региона и, откровенно говоря, чтобы укрепить энергетическую безопасность Запада, диверсифицируя поставки»
Госсекретарь Мадлен Олбрайт в то же время отмечала, что роль, которую Иран играет в регионе, «делает вопрос американо-иранских отношений крайне важной темой для государственного секретаря».
Отсюда стратегический вектор США — восстановить сотрудничество с Ираном в своих интересах.
Как продолжение этого лейтмотива, сейчас напрашивается снятие международных санкций против Ирана, выход иранских нефти и газа на мировой и европейские рынки, что позволит использовать иранскую территорию для реализации планов по созданию «Южного энергетического коридора». В таком сценарии будет запущено строительство новых транспортно-энергетических систем от Каспия и Центральной Азии к Европе в обход России.
Тем временем, по последним заявлениям Уиткоффа, США уже не настаивают на полном ядерном разоружении Ирана, а требуют от него снизить степень обогащения урана ниже 3,67% и согласиться на более суровые инспекции ядерных объектов. По факту, это воспроизведение условий «ядерной сделки» 2015 года времён Обамы.
Сговорчивость Ирана вполне могут стимулировать испытанным способом в виде «борцов за свободу Белуджистана». Иранцы в целом согласны, но теперь не доверяют Штатам, и хотят авансовых уступок, а в идеале, чтобы новый договор был утверждён Конгрессом США, дабы его снова не отменил следующий президент страны, как это было с Трампом в 2018 году.
Специальный посланник Трампа Уитокфф хочет, чтобы соглашение было заключено в течение 60 дней, но, скорее всего, столкнётся с сопротивлением со стороны министра иностранных дел Ирана Аббаса Арагчи.
Двумя наиболее сложными вопросами являются хранение или уничтожение запасов высокообогащённого урана в Иране, а также внешние гарантии, которые могут быть предоставлены Ирану в случае, если США нарушат соглашение об отмене экономических санкций в обмен на возвращение Ираном своей гражданской ядерной программы под внешнее наблюдение со стороны инспекции ООН, МАГАТЭ. Иран хочет получить гарантии того, что США понесут ответственность, если выйдут из соглашения или нарушат его.
