Основной подход США в Центральной Азии сегодня можно рассматривать как стремление формировать благоприятную для себя политическую и экономическую среду через экономические инструменты, санкции, политические институты, информационное пространство и «мягкую силу». Об этом в своём аналитическом материале пишет доктор политологии и исламских исследований Мадридского университета, директор аналитического центра «Религия, право и политика» Кадыр Маликов.
Сегодня Соединённые Штаты сталкиваются с серьёзными трудностями сразу на трёх основных геополитических направлениях, или условных «фронтах».
Первое — Европа и противостояние с Россией вокруг Украины
Одной из целей американской политики стало долгосрочное ограничение возможностей Российской Федерации, а также ослабление её прежних экономических связей с европейскими государствами.
При этом сама Европа стала ещё сильнее зависеть от американской системы безопасности, НАТО, американских вооружений и новых энергетических связей.
Однако задача стратегически изолировать и максимально ослабить РФ пока не привела к однозначному результату.
Россия сохраняет значительный военный потенциал, развивает отношения с Китаем, Ираном, Индией и другими государствами, а украинский конфликт превратился в часть значительно более широкого противостояния вокруг будущего европейской системы безопасности.
Второе направление — Китай и Индо-Тихоокеанский регион
Здесь США создают вокруг КНР систему союзов и партнёрств: Япония, Южная Корея, Австралия, Филиппины, сотрудничество с Индией, AUKUS, Quad, а также поддержка оборонительных возможностей Тайваня.
Но и здесь говорить о победе американской стратегии пока невозможно. Китай остаётся одним из главных промышленных, торговых и технологических центров мира. Более того, американская экономика продолжает тесно взаимодействовать с китайской.
Таким образом, Вашингтон одновременно конкурирует с Пекином и вынужден договариваться с ним. Это уже не классическая холодная война, а более сложная борьба за технологии, рынки, ресурсы, логистические пути и политическое влияние.
Третье направление — Ближний и Средний Восток
Здесь особенно хорошо видны последствия американской политики последних десятилетий. После Ирака и Афганистана стало понятно, что военным путём можно относительно быстро свергнуть режим, но намного труднее построить после этого устойчивую политическую систему.
В Ираке разрушение старых государственных институтов, дебаасификация, усиление суннито-шиитского раскола и последующая война создали среду, которой воспользовались радикальные организации, включая ИГИЛ.
При этом на Ближнем Востоке внешние игроки неоднократно использовали существующие внутренние противоречия: сунниты — шииты, арабы — персы, курдский вопрос, противоречия между Турцией и арабскими государствами, Ираном и монархиями Персидского залива.
И здесь мы подходим к наиболее важному моменту. Современную американскую стратегию можно определить как постепенный переход от непосредственного контроля над территориями к воздействию на политическую и экономическую среду.
Зачем оккупировать страну, если на неё можно воздействовать через санкции, финансовую систему, союзников, военное присутствие, информационное пространство, неправительственные организации, работу с элитами, инвестиции и поддержку определённых политических процессов?
Одним из элементов этой системы является то, что можно условно назвать «управляемой демократией», или инструментализацией демократической повестки.
Мы видели «цветные революции» на постсоветском пространстве: «революцию роз» в Грузии, «оранжевую революцию» на Украине, «тюльпановую революцию» в Кыргызстане. Западные структуры действительно поддерживали гражданское общество, СМИ, образовательные и демократические программы.
Но было бы упрощением считать, что все эти процессы полностью управлялись извне. Без коррупции, слабости государственных институтов, конфликтов элит и недовольства населения внешнее воздействие само по себе не могло бы привести к таким результатам.
Главный урок заключается в другом: внешним игрокам легче использовать уже существующие внутренние противоречия, чем создавать их с нуля.
Сегодня это особенно важно для Центральной Азии
Регион расположен между Россией, Китаем, Афганистаном, Ираном и Каспием. Здесь пересекаются российские, китайские, американские, турецкие, иранские, европейские и арабские интересы. Речь идёт уже не только о безопасности, но и о транспортных коридорах, энергетике, критических минералах, торговле и будущих маршрутах между Востоком и Западом.
Американский интерес становится всё более конкретным. В 2024 году США создали специальный диалог C5+1 по критическим минералам. Его официальная задача — расширение участия Центральной Азии в глобальных цепочках поставок критически важных ресурсов.
И это имеет прямое отношение к конкуренции с Китаем. Белый дом сам признаёт зависимость США от внешних поставщиков критических минералов и доминирующее положение Китая по целому ряду таких ресурсов.
Одновременно используются санкционные инструменты
В январе 2025 года Министерство финансов США ввело санкции против кыргызстанского «Keremet Bank». В августе того же года американские санкции затронули структуры в Кыргызстане, связанные, по утверждению OFAC, с криптовалютной инфраструктурой обхода санкций.
Таким образом, мы видим два параллельных инструмента американской политики: предложение инвестиций и доступа к американскому бизнесу, с одной стороны, и возможность финансового и санкционного давления — с другой.
Именно с этой точки зрения особенно интересен предстоящий визит государственного секретаря США Марко Рубио в Самарканд и его встреча с министрами иностранных дел Казахстана, Кыргызстана, Таджикистана, Туркменистана и Узбекистана в формате C5+1.
Кроме того, запланированы встречи с руководством Узбекистана и региональными коллегами. Особого внимания заслуживает то, что Рубио приезжает во главе делегации представителей более чем 100 американских компаний. Официально заявленная повестка включает торговлю, инвестиции, экономическую модернизацию, региональную связанность и энергетическую безопасность.
Однако за этой экономической повесткой можно ожидать обсуждения нескольких более широких геополитических вопросов.
Первое — Россия. Вашингтон, скорее всего, продолжит добиваться того, чтобы государства Центральной Азии не превращались в каналы обхода антироссийских санкций. Опыт «Keremet Bank» показывает, что это уже не теоретический вопрос, а практический инструмент американской политики.
Второе — Китай. Здесь подход, вероятно, будет более осторожным. Никто не может всерьёз требовать от государств Центральной Азии отказаться от Китая — слишком велики торговля, инфраструктура и географическая взаимозависимость. Поэтому более реалистичная американская линия — предложить альтернативные инвестиции, технологии и маршруты, уменьшая чрезмерную зависимость региона от китайских экономических цепочек. Особое значение здесь приобретают критические минералы.
Третье — Иран. После последних событий на Ближнем Востоке этот вопрос приобретает ещё большее значение. Администрация США использует вторичные санкции как один из инструментов давления на Иран. Поэтому отношения государств Центральной Азии с Ираном, транспортные маршруты через его территорию, энергетика и финансовые расчёты могут стать частью более широкого диалога Вашингтона со странами региона. При этом пока нет оснований утверждать, что именно Иран официально включён в повестку встречи в Самарканде.
И, наконец, Афганистан и безопасность. Это традиционное направление американской политики в регионе: терроризм, границы, наркотрафик и региональная безопасность. Формат C5+1 уже использовался для обсуждения Афганистана и связанных с ним угроз.
Поэтому предстоящий визит Рубио можно рассматривать как часть более широкой попытки США усилить своё присутствие в Центральной Азии через экономику, инвестиции и стратегические ресурсы, одновременно сохраняя санкционные и политические инструменты воздействия.
И главный вопрос для государств региона заключается в том, как сохранить собственную субъектность и не превратиться в пространство борьбы между внешними центрами силы.
Кадыр Маликов
