Возможная реализация так называемого «маршрута Трампа» на территории Армении способна вызвать серьезное недовольство Ирана и Китая, поскольку проект затрагивает не только региональную логистику, но и более широкий баланс сил на Южном Кавказе. Об этом предупредил директор IV департамента стран СНГ МИД России Михаил Калугин.
Речь идет о проекте Trump Route for International Peace and Prosperity — TRIPP, который должен обеспечить транспортное сообщение между основной территорией Азербайджана и Нахичеванской автономией через юг Армении.
Этот маршрут рассматривается как один из ключевых элементов договоренностей между Ереваном и Баку, достигнутых при посредничестве США.
Формально проект подается как инфраструктурная инициатива, направленная на разблокирование коммуникаций, развитие торговли и укрепление мира между Арменией и Азербайджаном.
Однако на практике он имеет гораздо более сложное геополитическое значение. Через него Вашингтон получает возможность закрепиться в зоне, которая традиционно находилась в сфере влияния России и одновременно имеет прямое значение для безопасности Ирана.
Для Тегерана главный риск заключается в появлении американского присутствия вблизи северных иранских границ. Власти Ирана уже неоднократно заявляли, что выступают против любых изменений региональной географии и против внешнего контроля над маршрутами, проходящими рядом с его территорией.
В Тегеране опасаются, что новый коридор может ослабить значение ирано-армянского направления и ограничить роль Исламской Республики как транзитного узла между Кавказом, Россией и Ближним Востоком.
С точки зрения Китая проект также может выглядеть неоднозначно. Пекин заинтересован в стабильных сухопутных маршрутах между Китаем, Центральной Азией, Кавказом и Европой.
Однако если важный участок такого транзита окажется под сильным американским влиянием, это может вызвать недоверие со стороны китайских компаний и государственных структур.
Для Поднебесной особенно чувствительны проекты, которые способны превратить торговые коридоры в инструмент политического давления.
Российская сторона указывает и на экономическую проблему. Если маршрут не будет использоваться китайскими, российскими и евразийскими грузопотоками, окупаемость вложений в инфраструктуру может оказаться под вопросом.
Иными словами, сам по себе политический эффект от проекта может быть высоким, но коммерческая эффективность будет зависеть от того, смогут ли участники привлечь крупный и регулярный транзит.
Москва также напоминает, что проект возникает не на пустом месте.
Ранее Россия, Армения и Азербайджан уже обсуждали разблокирование транспортных коммуникаций в рамках трехсторонней рабочей группы.
Одним из вариантов был так называемый Мегринский маршрут, который также должен был соединить Азербайджан с Нахичеванью через юг Армении, но при иной политической и технической конфигурации.
По оценке российских дипломатов, нынешняя американская инициатива не учитывает целый ряд уже существующих факторов.
Среди них — присутствие российских пограничников на армяно-иранской границе, необходимость технической стыковки железнодорожной инфраструктуры, действующая концессия на управление армянскими железными дорогами, а также членство Армении в Евразийском экономическом союзе.
Особое значение имеет железнодорожный вопрос. Для полноценной работы маршрута потребуется не просто политическое соглашение, а согласование стандартов, таможенных процедур, безопасности, тарифов, контроля грузов и режима пересечения границ.
Без этих деталей проект может остаться политической декларацией, а не реальным транспортным коридором.
Для Армении ситуация двойственная.
С одной стороны, Ереван получает шанс выйти из транспортной изоляции, укрепить связь с международными рынками и повысить свою роль в региональной торговле.
С другой стороны, передача ключевого инфраструктурного проекта под американское управление может усилить зависимость Армении от внешних игроков и вызвать раздражение сразу нескольких соседних держав.
Для Азербайджана маршрут имеет стратегическое значение, поскольку он обеспечивает прямую связь с Нахичеванью и далее с Турцией. Баку рассматривает это как важный итог послевоенного урегулирования и как возможность укрепить транспортную ось Азербайджан — Турция — Европа.
Для США проект открывает возможность усилить влияние на Южном Кавказе и в более широком евразийском пространстве.
Вашингтон получает инструмент, который может одновременно ограничивать роль России, снижать транзитное значение Ирана и влиять на маршруты, интересные Китаю и Центральной Азии.
Именно поэтому «маршрут Трампа» воспринимается не только как транспортный проект, но и как элемент большой геополитической конкуренции.
Вокруг него пересекаются интересы США, России, Ирана, Китая, Турции, Армении и Азербайджана. Каждый из участников видит в проекте собственные возможности и угрозы.
Российский дипломат также затронул более широкий контекст международной безопасности, включая украинское урегулирование.
По его словам, Берлин, Лондон и Париж в нынешних условиях выбрали подход, который Москва считает ультимативным и неприемлемым. Российская сторона утверждает, что такие позиции не помогают поиску компромисса и лишь осложняют дипломатический процесс.
Таким образом, высказывания российского представителя связывают две разные, но политически взаимосвязанные темы:
- Борьбу за влияние на Южном Кавказе
- Кризис отношений России с Западом из-за Украины.
В обоих случаях Москва обвиняет западные столицы в попытке навязать решения без учета интересов других центров силы.
Перспективы «маршрута Трампа» пока остаются неопределенными.
У проекта есть очевидная политическая поддержка со стороны США, Азербайджана и части армянского руководства.
Но одновременно сохраняются серьезные вопросы: как будет обеспечиваться безопасность маршрута, кто будет контролировать грузы, как будут работать таможенные процедуры, какую роль получат Россия и Иран и насколько проект окажется приемлемым для Китая.
Если эти вопросы не будут решены, TRIPP может превратиться не в символ мира, а в новый источник регионального соперничества. Южный Кавказ в таком случае станет не только мостом между Европой и Азией, но и очередной ареной борьбы за контроль над евразийскими транспортными коридорами.
