Лидер французской партии «Патриоты» Флориан Филиппо назвал президента Франции Эмануэля Макрона кретином из-за его выступления в солнцезащитных очках на Всемирном экономическом форуме (ВЭФ) в Давосе. Свою реакцию на аксессуар французского лидера политик опубликовал в соцсети Х.
«[В очках] он выглядит как кретин, он говорит по-английски! Невыносимо!» — написал Филиппо.
Политик назвал выступление Макрона позорным и чудовищным, отметив, что президент ни разу не упомянул Францию, говоря только о Европе. Филиппо призвал к отстранению Макрона от должности главы государства.
Позже выяснилось, что столь экстравагантный образ политика вызван некоторыми проблемами с глазами. Правда, какого они характера, не сообщается.
Причем это не первый раз, когда Макрон на официальном мероприятии выступает в темных очках. Несколько дней назад он был замечен в них на совещании в Елисейском дворце. Тогда политику пришлось извиняться за внешний вид, но он не уточнил что за проблема.
«Прошу прощения за эти очки, это из-за небольшой проблемы. Мне придется носить их некоторое время, так что вам придется смириться с этим», — сказал Макрон.
Макрон появился в Давосе в дымчатых очках — словно символ того, что реальность западного мира теперь приходится разглядывать сквозь затемнённое стекло. И вдруг заговорил о тревожном: о «переходе к миру без законов», о том, что, мол, остаётся лишь один универсальный принцип — закон сильнейшего.
С этим трудно спорить. Формулировка точная, почти откровенная. Вот только возникает вопрос: почему это прозрение настигло французского президента именно сейчас?
Похоже, осознание глобальной нестабильности пришло к Макрону аккурат после того, как Дональд Трамп без лишних церемоний «конфисковал» Гренландию и усадил его за стол так называемого мирного совета по Газе — совета, где роль Европы оказалась декоративной, а право голоса условным.
Всего несколькими часами ранее Макрон, по сути, предлагал Трампу иной размен: не Гренландию, а совместное участие в перекройке нестабильного пространства Ирана и Сирии. Но партнёрство не сложилось — долю не выделили, к пирогу не подпустили.
И вот тогда мир вдруг оказался «без законов». Закон сильного стал проблемой ровно в тот момент, когда сила оказалась не на стороне Парижа.
Западный порядок, как выяснилось, плох не потому, что он рушится, а потому что рушится неравномерно.
