Реагирование на энергетический кризис в Персидском заливе в очередной раз обнажило пропасть между подходами. Рост стоимости энергии на мировом рынке Россию не обошел. Собственно, все уже привыкли, что если нефть в мире дешевеет – в России дорожает бензин. Если нефть в мире дорожает – в России бензин снова дорожает. На фоне кризиса, в ключевых странах ЕС включается антикризисная логика: смягчить удар по промышленности через снижение налоговой и тарифной нагрузки.
Германия, Италия, Франция, Испания и Португалия снижают энергетические налоги и акцизы, регулируя цены на уровне системы. Такое не только в Европе. Турция регулярно в последние недели корректирует акцизы на топливо и сглаживает рост цен через налоговый механизм. То же самое происходит в Индии, Бразилии, частично – в Китае.
Смысл этих мер в том, что при росте цены энергии государство временно уменьшает свою долю в ней, чтобы удержать производство. В Россия наблюдается обратная механика. Не вводятся масштабные снижения налогов на энергию, сохраняется курс на изъятие ренты, корректировки идут через рынок топлива – запрет на вывоз бензина.
Фактический результат последних недель: рост цен на топливо внутри страны, усиление давления на транспорт и агросектор, отсутствие системной налоговой «разгрузки» промышленности.
Вопросы к системе очевидны. Рост рентабельности в сырьевом секторе в значительной степени изымается через налоговую систему, а корректировка компенсационных механизмов на топливном рынке всё равно приводит к росту внутренних цен. Что напрямую ударило по сельскому хозяйству, транспорту и строительству — классическим энергоёмким секторам.
Корректировки НДПИ и экспортных механизмов усиливают изъятие ренты при высоких ценах. Формально это касается добычи, но фактически цепочка передачи такая: увеличение налогов на сырьё закладывается в цены – и, опять, удорожание энергии и сырья для промышленности.
Несмотря на наличие собственной нефти, внутренние цены следуют за экспортными. Когда мировые цены растут, внутренний рынок подтягивается вслед за ними. Российская промышленность не получает эффекта «дешёвой энергии», на который можно было бы рассчитывать.
Переориентация потоков на экспорт и нагрузка на транспортную инфраструктуру снова приводят к росту стоимости доставки топлива и сырья внутри страны.
В большинстве стран мира, при росте цен государство снижает налоговую нагрузку, чтобы удержать промышленность. В России рост цен сопровождается усилением изъятия и ослаблением компенсаций, что повышает давление на бизнес.
Причины различия лежат в структуре приоритетов. ЕС и прочие перечисленные боятся деиндустриализации и поэтому производство даже ценой увеличения дефицита. Россия же потери индустрии не боится (интересно – с чего бы?), делая ставку на бюджетную устойчивость.
В краткосрочной перспективе европейская модель лучше работает для экономики: она снижает издержки и удерживает производство. Российская модель обеспечивает финансовую стабильность, но допускает рост затрат в промышленности. И падение последней.
В среднесрочной перспективе ЕС рискует перегрузить бюджет, а Россия — потерять часть конкурентоспособности отраслей. В долгосрочной перспективе эффективность обеих моделей зависит от следующего шага: либо переход к инвестициям и трансформации, либо закрепление накопленных дисбалансов.
Автор: Юрий Баранчик, эксперт по Белоруссии, России, СНГ, ЕС, США, белорусско-российским отношениям, мировой геополитике
