США и Иран обсуждают возможную сделку, в рамках которой Тегеран может получить доступ примерно к 20 млрд долларов своих ранее замороженных активов. В ответ иранская сторона может передать накопленные запасы обогащенного урана, включая около 450 килограммов урана с уровнем обогащения до 60%.
Речь идет о наиболее чувствительной части иранской ядерной программы, которую на Западе рассматривают как главный фактор роста ядерных рисков. При этом важно подчеркнуть, что окончательного соглашения пока нет. Обсуждаемая схема остается лишь одним из возможных вариантов переговорного урегулирования.
По оценкам экспертов, такой сценарий может стать шагом к временной деэскалации между Вашингтоном и Тегераном. Речь идет о пакетной конструкции, в которой каждая сторона пытается решить свою ближайшую задачу. В данном случае США получают возможность быстро ослабить наиболее опасный элемент иранской ядерной программы и снизить риск новой военной эскалации.
У иранского руководства появляется шанс иметь доступ к крупным финансовым ресурсам и одновременно показать, что давление Запада можно перевести в формат взаимных уступок, а не одностороннего диктата. При этом в иранской политической системе решения такого уровня неизбежно зависят и от позиции Верховного лидера Моджтабы Хаменеи.
С политической точки зрения для Вашингтона такая схема выглядит прагматичной. Дональд Трамп сможет заявить, что США сумели ослабить ядерную угрозу без прямого военного сценария, который неизбежно ударил бы по региональной безопасности и мировым рынкам. Тегеран тоже получает очевидную выгоду. Речь идет не только о деньгах, но и о внутреннем политическом эффекте.
Иранские власти смогут представить возможную разморозку активов как результат собственной жесткой линии и подтверждение того, что накопленный ядерный потенциал остается инструментом торга, а не только объектом внешнего давления.
Однако именно здесь скорее всего может пройти граница между тактическим успехом и стратегическим решением. Даже если такая сделка состоится, она снимет лишь часть текущего напряжения, но не устранит сам источник кризиса. Передача уже накопленного урана может уменьшить риск в ближайшей перспективе, но не отвечает на более важный вопрос, что помешает Ирану со временем снова нарастить аналогичные запасы. Без жесткого механизма контроля, прозрачной проверки и ограничений на дальнейшее обогащение такая договоренность будет означать не урегулирование, а лишь отсрочку кризиса.
Есть и еще один важный нюанс. Речь идет не о прямой передаче американских денег Ирану, а о возможной разблокировке активов за рубежом. Такой подход принципиально меняет политическое восприятие сделки.
В глазах Вашингтона подобная формула выглядит менее токсичной, поскольку формально США не финансируют Тегеран заново, а лишь открывают доступ к средствам, которые Иран считает своими. Но даже в этом случае критики сделки неизбежно могут сказать, что Тегеран фактически получает экономическую выгоду в обмен на отказ от части того, что он вообще не должен был накапливать.
Основной предмет торга здесь тоже понятен. МАГАТЭ в одном из последних докладов писало, что Иран располагает примерно 440,9 килограмма урана, обогащенного до 60%. Подобные запасы считаются наиболее опасными, поскольку заметно сокращают время, необходимое для возможного приближения к оружейному уровню. Поэтому в центре переговоров вероятно будет находится не вся иранская ядерная программа целиком, а ее самый чувствительный и политически взрывоопасный компонент.
На наш взгляд у обсуждаемой схемы есть и очевидная уязвимость. Пока до конца неясно, как именно могла бы быть организована передача урана: через физический вывоз, передачу под международный контроль, разбавление до более низкого уровня обогащения или иным техническим способом.
Открытым остается и другой вопрос. Охватит ли возможная сделка весь запас обогащенного урана или только наиболее опасную его часть. Это означает, что без четко прописанного механизма проверки через МАГАТЭ даже внешне убедительная договоренность останется политически хрупкой и технически незавершенной.
Если смотреть шире, последствия такой сделки выходят далеко за рамки двусторонних отношений США и Ирана. У Израиля и ряда региональных держав скорее всего будут прямые вопросы: снижает ли схема реальную угрозу или лишь отодвигает ее на более поздний срок.
Европу и международные структуры больше волнует другое: не подрывает ли подобный обмен сам принцип ядерного нераспространения. Ведь если накопление чувствительных материалов в итоге становится предметом торга и способом добиться экономических уступок, возникает спорный прецедент для всей международной системы безопасности.
Именно поэтому возможную сделку стоит оценивать без иллюзий. В краткосрочной перспективе она может дать сторонам то, что им сейчас особенно нужно. США получат возможность снизить риск немедленной эскалации, а Иран финансовую и политическую передышку.
Однако в долгосрочной перспективе такая схема сработает только при одном условии. Временный обмен должен стать частью более широкой и жестко контролируемой системы. Иначе все сведется лишь к разморозке активов и передаче части урана. В таком случае речь будет идти не о решении, а всего лишь о дорогой паузе между двумя этапами одного и того же кризиса.
Автор: тг-к Ачуу Чындык
