Известный узбекский политолог Бахтиёр Эргашев, директор Центра исследовательских инициатив Ma’no (Ташкент) в интервью информационному агентству «Фарс» рассказал, почему считает удары США и Израиля по Ирану свидетельством кризиса международного права. Эксперт оценил роль ООН, последствия эскалации на Ближнем Востоке (прим. ред — Западная Азия) и возможные изменения в архитектуре региональной безопасности.
— Как Вы оцениваете военные удары США по Ирану с точки зрения международного права? Соответствуют ли эти действия принципам Устава ООН, в частности принципам неприменения силы и уважения государственного суверенитета?
— Нападение коалиции Соединённых Штатов и Израиля на Исламскую Республику Иран в конце февраля 2026 года я рассматриваю как акт открытой, неспровоцированной агрессии. С моей точки зрения, эти действия противоречат основополагающим положениям Устава Организации Объединённых Наций, прежде всего принципам неприменения силы и уважения государственного суверенитета.
Именно из этой оценки, на мой взгляд, следует исходить при анализе ситуации вокруг Ирана, а также развития конфликта на Ближнем Востоке и в Персидском заливе, острая фаза которого началась в конце февраля 2026 года.
Крах международного права и паралич ООН
— В какой степени отсутствие своевременной и чёткой реакции международных институтов, прежде всего ООН и Совета Безопасности, соответствует требованиям международного права? Какую ответственность несёт международное сообщество за предотвращение подобных действий в будущем?
— Я крайне редко соглашаюсь с американскими политиками, однако недавно государственный секретарь США Марко Рубио заявил, что международное право мертво. В данном случае я вынужден согласиться с этой оценкой.
На мой взгляд, система международного права в её классическом понимании, сформировавшаяся во второй половине XX века и основанная на Уставе ООН и последующих международно-правовых документах, сегодня фактически перестала функционировать.
Государства, обладающие военно-политическим потенциалом и влиянием, всё чаще игнорируют нормы международного права, присваивая себе право самостоятельно определять, каким образом должны развиваться другие страны, какое руководство считать легитимным и какую политическую модель признавать приемлемой.
Этот процесс, по моему мнению, последовательно развивался после окончания холодной войны. Сначала получила распространение концепция «гуманитарной интервенции», затем после событий сентября 2001 года произошло дальнейшее размывание международно-правовых ограничений. Сегодня мы наблюдаем глубокий кризис всей системы международного права.
В этих условиях говорить о способности Организации Объединённых Наций или Совета Безопасности эффективно влиять на происходящее крайне сложно. Эти институты находятся в состоянии серьёзного политического паралича и не располагают достаточными механизмами для урегулирования наиболее острых международных кризисов.
В качестве примера можно привести ситуацию в секторе Газа, где с 2023 года идет геноцид и убиты десятки тысяч мирных людей, в том числе больше десяти тысяч детей и уничтожены жильё, школы, больницы и прочая инфраструктура. А международные организации, несмотря на масштаб этой гуманитарной трагедии, оказались не способны обеспечить эффективное политическое воздействие.
Поэтому как эксперт я считаю, что современная система международного права переживает глубокий кризис, а существующие международные институты сегодня существенно ограничены в своих возможностях влиять на развитие подобных конфликтов.
— Каково место в международном праве практики нанесения ударов по политическим руководителям или высшим военачальникам государства вне рамок официально объявленной войны? Не считаете ли Вы, что практика целенаправленных убийств официальных должностных лиц Ирана, осуществляемых США и Израилем, может превратиться в опасный прецедент в международных отношениях? Какое влияние нормализация подобных действий может оказать на безопасность и стабильность международной системы?
— Как я уже отмечал, неспровоцированная военная агрессия коалиции Соединённых Штатов и Израиля против Ирана, с моей точки зрения, свидетельствует о глубоком кризисе всей системы международного права. Если ранее нормы Устава ООН и других международно-правовых документов хотя бы формально ограничивали применение силы, то сегодня эти ограничения, по сути, перестают действовать.
Особую тревогу вызывает практика целенаправленного уничтожения высших государственных и военных руководителей Ирана, которому официально не была объявлена война. На мой взгляд, подобные действия означают окончательный отход от тех принципов международного права, которые ещё сохраняли своё значение.
После серии ракетно-бомбовых ударов по руководству Ирана мировое сообщество оказалось в ситуации, когда отсутствуют эффективные механизмы реагирования на подобные действия. Возникает вопрос: какими средствами сегодня можно сдерживать подобные акции и предотвращать их повторение? Пока убедительного ответа на него не существует.
Именно поэтому я считаю, что современная международная система переживает период, когда привычные правовые механизмы практически утратили свою эффективность. Немногие государства готовы открыто выступать против подобных действий, если они осуществляются крупнейшими мировыми державами и их союзниками.
Очевидно, что в будущем потребуется формирование новой архитектуры международной безопасности и новой нормативно-правовой базы, которая позволит эффективно реагировать на подобные кризисы и обеспечивать ответственность государств, нарушающих нормы международного права. Однако сегодня мир находится в переходном состоянии, когда прежние правила уже не работают, а новые ещё не сформированы.
Гуманитарные последствия и необходимость документирования преступлений
— Какие последствия для жизни гражданского населения имеют удары США по объектам инфраструктуры Ирана -электростанциям, нефтеперерабатывающим заводам, железным дорогам, мостам, системам водо- и электроснабжения, а также объектам социальной сферы?
— Удары по объектам гражданской инфраструктуры Ирана — нефтеперерабатывающим предприятиям, мостам, промышленным объектам, энергетической системе и другим элементам экономики — я рассматриваю как действия, последствия которых должны быть тщательно зафиксированы и документально подтверждены.
Независимо от того, какие международные механизмы будут действовать в будущем, подобная документация необходима для последующей правовой оценки произошедшего и определения ответственности виновных.
Разрушение объектов гражданской инфраструктуры неизбежно наносит ущерб не только экономике государства, но и повседневной жизни миллионов людей. Оно затрагивает функционирование социальной сферы, системы здравоохранения, образования, транспорта и коммунального хозяйства, ухудшая гуманитарную ситуацию для всего населения страны.
С моей точки зрения, подобные действия не могут иметь оправдания. Именно поэтому их необходимо последовательно фиксировать и сохранять доказательную базу, которая впоследствии может быть использована при рассмотрении вопроса об ответственности за причинённый ущерб.
— В какой степени разрушение объектов критически важной инфраструктуры может повлечь долгосрочные экономические и гуманитарные последствия для государства? Какие механизмы существуют для проведения независимого расследования гибели мирных жителей и привлечения к ответственности виновных?
— Как я уже отмечал, сегодня, на мой взгляд, не существует реально действующих международных механизмов, способных эффективно привлекать к ответственности государства и их руководство за неспровоцированную вооружённую агрессию против другого государства — члена Организации Объединённых Наций.
Поэтому в нынешних условиях важнейшей задачей становится максимально полная фиксация и документирование всех фактов разрушений, человеческих жертв и ущерба, нанесённого гражданской инфраструктуре и экономике страны. Именно эта доказательная база может стать основой для возможного рассмотрения подобных вопросов в будущем.
Безусловно, Иран вправе обращаться в существующие международные судебные и политико-правовые инстанции, в частности в Международный уголовный суд ООН, добиваясь рассмотрения соответствующих материалов. Однако, по моему мнению, даже в случае вынесения положительных решений их практическая реализация может столкнуться с серьёзными политическими препятствиями со стороны США и их союзников.
Именно поэтому на сегодняшний день я не вижу эффективных международно-правовых механизмов, которые могли бы гарантированно обеспечить привлечение государств-агрессоров к ответственности.
Иностранные военные базы и ответственность принимающих стран
— Какое влияние оказывает продолжающееся присутствие американских военных баз и проведение военных операций США на Ближнем Востоке на безопасность региона и за его пределами? Может ли дальнейшая эскалация военной напряжённости повысить риск распространения конфликта на другие страны региона?
— На мой взгляд, присутствие иностранных военных баз на территории любого государства неизбежно означает определённое ограничение его внешнеполитического и военно-политического суверенитета. Какими бы детальными ни были двусторонние соглашения, государство, предоставляющее свою территорию для размещения иностранного военного контингента, не может полностью контролировать характер его использования в кризисной ситуации.
Особенно остро эта проблема проявляется в регионах с высокой конфликтностью. Ближний Восток на протяжении десятилетий остаётся одним из наиболее нестабильных регионов мира. Поэтому государства Персидского залива, принимая решение о размещении американских военно-воздушных, военно-морских и сухопутных баз, должны были учитывать, что в определённых обстоятельствах это способно непосредственно вовлечь их в региональный вооружённый конфликт.
Американские базы в регионе выполняют не только оборонительные функции. Они являются важнейшим инструментом военного присутствия Соединённых Штатов и позволяют проецировать американскую силу как на весь Ближний Восток, так и на отдельные государства региона. В этой системе особое место всегда занимал Иран, который на протяжении многих лет рассматривался Вашингтоном как один из основных объектов военно-политического сдерживания.
Если военные объекты в арабских странах Персидского Залива используются для нанесения ударов по территории Ирана, по гражданской инфраструктуре страны, то, с точки зрения логики вооружённого конфликта, они неизбежно становятся потенциальными объектами ответных действий. Это значительно повышает риск дальнейшей эскалации и расширения географии конфликта далеко за пределы первоначального театра военных действий.
Именно поэтому сохранение иностранного военного присутствия в столь нестабильном регионе объективно увеличивает вероятность вовлечения новых государств в вооружённое противостояние.
— Какую ответственность несут государства, на территории которых расположены американские военные базы, за использование их территории и воздушного пространства для нанесения ударов по Ирану? Может ли отказ от использования территории арабских государств Персидского залива для подобных операций способствовать снижению напряжённости?
— Как я уже отмечал, любое государство, принимающее решение о размещении иностранной военной базы на своей территории, должно ясно понимать не только потенциальные преимущества такого сотрудничества, но и связанные с ним риски.
Главный риск заключается в том, что подобные объекты могут использоваться в военных операциях, инициированных государством, которому принадлежит база. В результате принимающая страна оказывается вовлечённой в конфликт независимо от собственных политических намерений и неизбежно сталкивается с его последствиями.
На мой взгляд, именно с такой ситуацией сегодня сталкиваются некоторые государства Персидского залива. На протяжении многих лет они строили свою систему безопасности в тесном сотрудничестве с Соединёнными Штатами, рассчитывая на американские гарантии. Однако нынешний кризис показал, что подобная модель безопасности одновременно делает их участниками более широкого военно-политического противостояния.
Если территория государства используется для нанесения ударов по другой стране, это неизбежно влияет на восприятие его роли в конфликте и создаёт дополнительные риски для собственной безопасности.
Именно поэтому особого внимания заслуживает опыт Узбекистана, который после горького опыта размещения американской военной базы на своей территории, после 2005 года принял стратегическое решение об отказе размещения иностранных военных баз на своей территории. Этот принцип впоследствии был закреплён в основных документах, определяющих внешнюю и оборонную политику государства.
На мой взгляд, подобный подход значительно укрепляет национальный суверенитет и позволяет избежать автоматического вовлечения страны в вооружённые конфликты, инициированные внешними игроками.
Опыт Узбекистана показывает, что обеспечение собственной безопасности возможно и без постоянного присутствия иностранных военных контингентов. Именно поэтому он может представлять интерес и для государств Персидского залива при переосмыслении архитектуры региональной безопасности.
Перспективы нового регионального порядка и стратегические уроки кризиса
— Может ли продолжение нынешних процессов привести к формированию новых региональных альянсов?
— Я убеждён, что события, последовавшие за военной агрессией коалиции США и Израиля против Исламской Республикой Иран, окажут долгосрочное влияние на всю систему региональной безопасности Ближнего Востока.
Главный вывод, который уже сегодня можно сделать, заключается в крахе иллюзий о стопроцентной гарантии США защищать своих союзников или вассалов. Многие государства региона получили серьёзный повод пересмотреть свои представления о том, насколько внешние союзники способны обеспечить их безопасность в условиях масштабного кризиса.
В этой связи можно ожидать постепенного поиска новых моделей регионального взаимодействия. Не исключено, что государства региона будут активнее развивать механизмы прямого политического диалога и сотрудничества между собой, уменьшая зависимость от внешних военно-политических центров силы. Это будет означать, что иностранные военные базы постепенно уйдут. Главным препятствием на этом пути станет Израиль с его сионистской идеологией «Великого Израиля», однако у государств Персидского залива должно хватить мудрости отказаться от старых концепций.
Одновременно следует учитывать, что подобная трансформация будет сопровождаться серьёзной политической конкуренцией различных региональных и внешних игроков. Поэтому процесс формирования новой системы безопасности едва ли окажется быстрым или бесконфликтным.
Тем не менее полагаю, что в долгосрочной перспективе страны региона будут всё больше заинтересованы в создании такой архитектуры безопасности, которая основывалась бы на принципах равноправия, взаимного учёта интересов и минимизации внешнего военного присутствия.
Если подобная система будет сформирована, она, на мой взгляд, сможет оказаться более устойчивой и более соответствующей интересам государств самого региона, чем та система, которую навязали региону США.
— Какие основные уроки должны извлечь государства и международные организации из нынешнего кризиса вокруг Ирана?
— На мой взгляд, нынешний кризис вокруг Ирана позволяет сделать несколько принципиальных выводов, имеющих значение не только для Ближнего Востока, но и для всей системы международных отношений.
Первый вывод заключается в том, что современная система международного права переживает глубокий кризис. Те механизмы, которые на протяжении десятилетий рассматривались как основа регулирования международных конфликтов, сегодня, по моему мнению, уже не способны эффективно выполнять свою функцию.
Одновременно становится очевидным, что глобальные международные институты, прежде всего Организация Объединённых Наций, переживают серьёзный институциональный кризис. Их возможности по предотвращению вооружённых конфликтов, поиску компромиссов и обеспечению исполнения принятых решений существенно ограничены. Даже в тех случаях, когда такие институты остаются важной площадкой для международного диалога, их влияние на развитие кризисов становится всё менее ощутимым.
Второй вывод касается трансформации мировой политической системы. Признавая, устами своего госсекретаря конец однополярного мира, США продолжают страдать имперскими рецидивами. Они готовы нападать на любые страны, разрушать экономику, гражданскую инфраструктуру и уничтожать лидеров суверенных стран. Иран — не последняя их мишень в попытке удержать угасающее влияние.
На мой взгляд, подобная политика свидетельствует о сохранении элементов прежнего мирового порядка, основанного на силовом принуждении. Именно поэтому вероятность возникновения новых международных кризисов и вооружённых конфликтов остаётся высокой.
Третий вывод состоит в том, что ни одно государство не должно строить собственную систему национальной безопасности исключительно на внешних гарантиях. Страны, надеющиеся на договор с гегемоном вместо собственной устойчивости, неизбежно становятся лишь пешками. Заступничество США — миф, и Вашингтон легко пожертвует партнерами ради собственных интересов. Поэтому устойчивость государства определяется прежде всего внутренней политической стабильностью, эффективностью государственных институтов, уровнем общественной консолидации и способностью самостоятельно обеспечивать собственную безопасность.
На мой взгляд, именно чрезмерная зависимость от внешнего «зонтика безопасности» нередко становится источником стратегических просчётов. История неоднократно показывала, что государства, полностью полагающиеся на внешних покровителей, рискуют превратиться в инструмент реализации чужих геополитических интересов.
Четвёртый вывод связан с изменением характера современных вооружённых конфликтов. Опыт последних лет показывает, что даже государства, существенно уступающие крупнейшим мировым державам по экономическому, военному и технологическому потенциалу, способны значительно повысить эффективность своей обороны при наличии продуманной стратегии асимметричных действий.
Это означает, что традиционные представления о безусловном военном превосходстве США постепенно меняются. Всё большее значение приобретают устойчивость государственного управления, мобилизационный потенциал общества и способность адаптироваться к новым формам ведения войны.
Наконец, пятый вывод, который, на мой взгляд, имеет не только политическое, но и моральное значение, связан с поведением самого иранского общества в условиях военного кризиса.
С моей точки зрения, одним из главных уроков последних событий стало стремление Ирана сохранить государственную устойчивость, политическую самостоятельность и готовность защищать собственный суверенитет. Независимо от различных оценок происходящего, этот опыт, по моему мнению, будет внимательно изучаться многими государствами, поскольку он демонстрирует значение внутренней консолидации общества в условиях внешней военной агрессии.
Именно эти выводы, на мой взгляд, станут предметом серьёзного анализа как в экспертном сообществе, так и среди государств, которым предстоит адаптироваться к новым реалиям формирующегося мирового порядка.
