Бывший офицер французской армии и военный аналитик Гийом Ансель в своей статье считает, что противостояние вокруг Ормузского пролива поставило Соединённые Штаты перед значительно более сложной задачей, чем простое обеспечение безопасного прохода судов через узкий морской коридор.
По его оценке, главным инструментом давления Ирана стали не морские мины, а многочисленные ударные беспилотники, способные угрожать торговым и военным кораблям на значительной части Персидского залива.
В одной из своих аналитических публикаций Ансель прямо писал, что фокус исключительно на Ормузском проливе устарел: радиус действия иранских БПЛА позволяет Тегерану создавать угрозу судоходству на протяжении примерно 1 тыс. 100 километров — вплоть до районов возле иракских портов.
В эфире французских СМИ Ансель развивал ту же мысль. Он отмечал, что США могут провести через пролив отдельные военные корабли, используя мощную систему ПВО и сопровождение, однако обеспечить постоянную безопасность гражданских танкеров и сухогрузов значительно сложнее.
В апреле аналитик говорил, что именно беспилотники, а не предполагаемое минирование, являются для Исламской Республики наиболее эффективным инструментом давления: дроны позволяют атаковать суда на удалении от самого Ормуза и вынуждают коммерческих перевозчиков учитывать риск на всем маршруте через залив.
Это оценка Анселя; она не означает, что современные армии полностью беззащитны перед БПЛА, однако отражает проблему стоимости и масштаба постоянной противодроновой защиты.
Из морского коридора — в стратегический рычаг
Значение Ормуза трудно переоценить.
До нынешнего конфликта через него проходило около 20 млн баррелей нефти и нефтепродуктов в сутки — примерно четверть всей мировой морской торговли нефтью.
Через этот же маршрут шла значительная часть экспорта сжиженного природного газа Катара и ОАЭ. Альтернативные трубопроводы Саудовской Аравии и ОАЭ способны перенаправить лишь часть прежнего потока, поэтому продолжительное нарушение судоходства быстро отражается на ценах, страховании, фрахте и глобальной инфляции.
Боевые действия уже показали масштаб проблемы.
По оценкам Управления энергетической информации США, объем нефтяных грузов, проходивших через Ормуз, сократился с 21,6 млн баррелей в сутки в четвертом квартале 2025 года до около 4,9 млн во втором квартале 2026-го.
А 21 сентября «Reuters» зафиксировал лишь два прохода крупных товарных судов за сутки против примерно 125 коммерческих судов в день до начала войны. Часть кораблей могла двигаться с отключенными транспондерами, поэтому эти данные не отражают весь поток, но масштаб падения остается очевидным.
Именно здесь, по логике Анселя, Тегеран получает политический рычаг, несопоставимый со стоимостью отдельных беспилотников. Для Ирана нет необходимости физически перекрывать пролив бетонным барьером или масштабным минным полем.
Достаточно поддерживать такой уровень риска, при котором судовладельцы, страховые компании и экипажи сами начинают избегать маршрута либо требуют огромной премии за проход.
Это превращает безопасность судоходства не только в военную, но и в экономическую проблему: даже ограниченные атаки способны влиять на стоимость миллионов баррелей нефти, проходящих через регион.
Почему американское превосходство не решает проблему автоматически?
Военное превосходство США остается большим, однако оно не гарантирует полного контроля над гражданским трафиком. Ансель обращает внимание на асимметрию затрат: дорогой корабельной ракете-перехватчику приходится бороться с относительно дешевым беспилотником, а обеспечить круглосуточную противовоздушную защиту сотен коммерческих судов на пространстве протяженностью более тысячи километров значительно сложнее, чем прикрыть авианосную группу.
Именно поэтому он характеризовал нынешнюю ситуацию как военный тупик, в котором Вашингтон способен наносить удары и проводить отдельные корабли, но не может одной военной силой восстановить прежний режим свободного и предсказуемого судоходства.
Кризис приобрел дополнительный символический оттенок после того, как 2 сентября Дональд Трамп предложил переименовать Ормузский пролив в «пролив Трампа» заявив, что Соединенные Штаты якобы взяли его под контроль.
Позднее американский президент сказал, что не говорил об этом всерьез. Однако заявление прозвучало на фоне продолжающихся атак на суда и резкого сокращения движения, что позволило критикам Белого дома использовать игру слов: вместо «пролива Трампа» Ормуз, по их трактовке, становится для американской администрации «тупиком Трампа».
Сам факт предложения о переименовании подтверждался AFP и другими международными СМИ.
Ормуз становится частью переговоров
В конечном счете судьба пролива все теснее связывается не с чисто военной операцией, а с переговорами между Вашингтоном и Тегераном.
Ансель еще весной отмечал, что нормальное гражданское судоходство трудно восстановить, пока акватория Персидского залива остается пространством боевых действий.
Его аргумент сводится к тому, что военный флот способен временно открыть маршрут силой, но не способен заставить торговые компании считать его безопасным на постоянной основе.
Последние события подтверждают эту взаимосвязь. Иран публично увязывает более свободный проход судов через Ормуз с ослаблением американского военного и экономического давления, тогда как администрация Трампа требует уступок от Тегерана.
«Reuters» сообщал, что иранская сторона вновь подала сигналы о возможности переговоров, а сам Ормуз фактически превратился в один из ключевых элементов торга.
Таким образом, главный актив Тегерана сегодня — не способность окончательно «закрыть» море, а способность сделать его использование достаточно опасным и дорогим, чтобы безопасность судоходства стала предметом большой дипломатической сделки.
