Когда в 2001 году создавалась ШОС, Пекин рассчитывал сделать ее главным мотором свой политики и влияния в Евразии. Однако вето партнеров и расширение организации заставили КНР гибко перестроиться.
Кандидат политических наук, заместитель директора Восточного института по науке и инновациям, доцент кафедры международных отношений ДВФУ Марина Дмитриева, выступая на Международном молодежном аналитическом форуме на Иссык-Куле разложила по полочкам новую архитектуру китайского присутствия в регионе — от сианьских миллиардов до «сообщества единой судьбы».
Эволюция роли ШОС и смена акцентов
Шанхайская организация сотрудничества (ШОС), созданная в 2001 году, выросла из формата «5+1». Именно этот первоначальный формат, на мой взгляд, внес наибольший вклад в практическую реализацию проектов организации.
Изначально ШОС фокусировалась на вопросах безопасности, однако по мере институционализации повестка расширилась на экономику, культуру и другие сферы. Пекин активно продвигал свое участие в организации, рассматривая ее как основной инструмент присутствия в регионе.
Однако не все китайские инициативы находили поддержку партнеров. В свое время предложения Пекина о создании Банка ШОС и Зоны свободной торговли не получили одобрения со стороны России и государств Центральной Азии. Это подтолкнуло Китай к пересмотру используемых механизмов.
В 2013 году было объявлено о создании Экономического пояса Шелкового пути. Инициатива прошла несколько этапов трансформации: от «Одного пояса, одного пути» до современного наименования — «Инициатива пояса и пути». На первых порах Пекин рассчитывал продвигать этот проект в регионе через площадки ШОС, тем более что стран-участницы с готовностью присоединились к нему и сопрягали с ним свои национальные программы развития.
Ситуация изменилась в 2017 году с вступлением в ШОС Индии и Пакистана. Поскольку Нью-Дели не поддерживает «Инициативу пояса и пути», продвижение проекта в рамках организации стало неэффективным. Это вновь заставило Пекин скорректировать подходы к работе в рамках международных институтов.
Формат «5+1»: ставка на прямое взаимодействие
ШОС остается важной организацией для внешней политики КНР, однако ключевым вектором стало развитие формата «Центральная Азия — Китай» («5+1»). Сам по себе формат «5+1» в регионе применяют порядка десяти внешних игроков.
Первопроходцем здесь выступала Япония, а вскоре ожидается саммит Республики Корея со странами Центральной Азии, за которым будет интересно понаблюдать. Тем не менее именно китайский подход к формату «5+1» на сегодняшний день демонстрирует наибольшую эффективность.
Перед первым очным саммитом в Сиане в 2023 году китайская сторона провела масштабную информационную подготовку. Итоги оправдали ожидания: Пекин выделил порядка 4 млрд долларов в виде грантов и кредитов. Главное отличие китайского подхода в рамках «5+1» — всеобъемлющий охват: встречи проводятся по всем направлениям сотрудничества, от безопасности и экономики до экологии и образования.
Трехуровневая архитектура влияния КНР
Сегодня роль ШОС для Китая эволюционировала. Организация перестала быть просто площадкой для сопровождения «Инициативы пояса и пути» и превратилась в проводника глобальных инициатив Пекина на международной арене. В первую очередь речь идет о концепции «Сообщества единой судьбы человечества», а также о четырех ключевых инициативах последних лет:
-
Инициативе глобального развития;
-
Инициативе глобальной безопасности;
-
Глобальной цивилизационной инициативе;
-
Инициативе глобального управления.
Таким образом, внешняя политика Китая в Центральной Азии опирается на трехуровневую структуру:
-
Формат «Центральная Азия — Китай» («5+1»): задействован как главный инструмент, позволяющий Пекину продвигать свои интересы напрямую, без оглядки на других крупных акторов (в частности, Россию).
-
Проект «Инициативы пояса и пути»: выступает вторым контуром практической реализации экономических проектов.
-
ШОС: замыкает эту систему на глобальном уровне, служа трибуной для трансляции концептуальных международных инициатив КНР.
Именно такая многоуровневая структура будет обеспечивать реализацию внешней политики Китая в регионе на ближайшую перспективу».
