Южная Корея впервые соберет в Сеуле лидеров всех пяти государств Центральной Азии — Казахстана, Кыргызстана, Таджикистана, Туркменистана и Узбекистана.
Для Сеула это попытка вывести отношения с регионом с уровня отраслевых контактов на постоянный политический диалог глав государств. Президент Ли Чжэ Мён рассчитывает придать новый импульс евразийскому направлению внешней политики страны, пишет «Yonhap News Agency».
Критические минералы выходят на первый план
Экономическая повестка будет сосредоточена на торговле, инвестициях, энергетике, критически важных минералах и устойчивости цепочек поставок.
Для Южной Кореи, имеющей мощные автомобильную, аккумуляторную, электронную и полупроводниковую отрасли, Центральная Азия представляет интерес прежде всего как источник сырья и возможность снизить зависимость от ограниченного круга поставщиков. Сеул уже официально называет диверсификацию цепочек поставок одной из целей сотрудничества с регионом.
Для государств Центральной Азии интерес обратный: корейские компании способны предложить технологии, промышленную переработку, инвестиции и доступ к глобальным производственным цепочкам.
Поэтому потенциальное партнерство может постепенно смещаться от простой торговли сырьем к созданию совместных производств и переработке ресурсов непосредственно в регионе.
Сеул входит в конкуренцию за Центральную Азию
Первый саммит также показывает растущее геополитическое значение региона. Аналогичные форматы «Центральная Азия плюс» уже активно используют Китай, США, ЕС, Япония и другие партнеры.
Южная Корея фактически поднимает свой собственный механизм до уровня глав государств, стремясь закрепиться в регионе, где пересекаются транспортные маршруты, энергетические интересы и конкуренция за критические ресурсы.
Подготовка ведется на общегосударственном уровне: в нее вовлечены десятки корейских министерств и ведомств.
При этом отношения Сеула с Центральной Азией строятся не с нуля: Южная Корея годами развивает экономическое, образовательное и гуманитарное взаимодействие с регионом, где проживает крупная корейская диаспора.
Официальный Сеул рассчитывает дополнить эти связи сотрудничеством в сфере безопасности, высоких технологий и стратегического сырья.
В результате сентябрьский саммит может стать для Южной Кореи попыткой превратить Центральную Азию из периферийного направления дипломатии в самостоятельный стратегический регион.
Если за политическими декларациями последуют конкретные проекты по минералам, энергетике, производству и логистике, у стран Центральной Азии появится еще один крупный технологический партнер, а у Сеула — новый канал диверсификации ресурсов и рынков.
Что остается в тени первого саммита Южная Корея — Центральная Азия?
За общей формулой «критические минералы, инвестиции и цепочки поставок» скрывается важная деталь: у Сеула нет единой модели работы со всей Центральной Азией.
С каждой из пяти стран формируется собственная специализация — от урана и редкоземельных металлов до цифровизации, воды, газохимии и высокоскоростных железных дорог.
Именно эта мозаика двусторонних интересов может оказаться важнее итоговой декларации саммита.
Южнокорейский МИД прямо называет Центральную Азию стратегическим регионом из-за сочетания энергоресурсов, критических минералов и положения между Европой и Азией.
Казахстан — энергетическая безопасность и полный цикл критических минералов
Казахстан для Сеула — прежде всего ресурсный и энергетический партнер. В совместном заявлении стороны договорились сохранять поставки казахстанского урана в Южную Корею и рассматривать возможность их увеличения.
Параллельно был запущен механизм сотрудничества по критическим минералам — от геологоразведки и добычи до переработки и поставок для южнокорейской промышленности.
Это важнее, чем просто покупка сырья. Южная Корея обладает мощными производствами полупроводников, аккумуляторов и электроники, а Казахстан предлагает ресурсную базу.
В 2024 году стороны отдельно обсуждали литий и другие минералы, причем Астана предложила корейским компаниям участие практически по всей производственной цепочке. Еще один показатель глубины связей — около 700 корейских компаний, работающих в Казахстане, а корейские автомобили занимают значительную долю местного рынка.
Узбекистан — не сырьевой партнер, а будущая производственная площадка
Узбекистан выделяется тем, что Сеул рассматривает его не только как источник ресурсов, но и как потенциальный региональный технологический хаб.
Еще в 2024 году стороны договорились развивать глубокую переработку критических минералов, полупроводники, химию, «зеленый» водород, машиностроение и умное сельское хозяйство. Ташкент прямо предложил создать первый в Центральной Азии полноценный научно-производственный кластер полупроводников.
Есть и очень конкретные проекты.
«Hyundai Rotem» получил соглашение на поставку высокоскоростных электропоездов, корейская сторона участвует в Pharma Park, модернизации образования и городской инфраструктуры. Объем накопленных корейских инвестиций в Узбекистан к 2024 году оценивался примерно в $7,5 млрд, а портфель текущих проектов — примерно в $5 млрд.
Кыргызстан — пока не крупная промышленность, а институциональная сборка
В отношениях с Кыргызстаном менее заметна крупная промышленность, зато быстро создается сама инфраструктура экономического сотрудничества.
В июне 2026 года в Бишкеке впервые заработал совместный комитет по торговле и инвестициям. Среди конкретных пунктов — открытие представительства KOTRA, сотрудничество по критическим минералам, привлечение инвестиций, ODA и устранение барьеров для бизнеса.
При этом Кыргызстан уже интересен Сеулу не только как рынок. Действуют проекты KOICA по цифровой трансформации госуправления, электромобилям для государственных структур, аграрным цепочкам стоимости и здравоохранению.
Отдельно подписаны договоренности по возобновляемой энергетике и критическим минералам.
Это позволяет предположить, что корейская стратегия в Кыргызстане строится снизу вверх: сначала цифровизация, медицина, институты и подготовка проектов — затем более крупные инвестиции.
Таджикистан — вода, гидроэнергетика и цифровизация
Таджикистан занимает особую нишу благодаря огромному гидроэнергетическому потенциалу. В июле 2026 года посол Южной Кореи и министр энергетики Далер Джума специально рассматривали проекты в сфере водных ресурсов и энергетики как потенциальные практические результаты предстоящего саммита.
Но есть еще одно направление, которое почти не фигурирует в общей медийной картине, — цифровая экономика.
В июне стороны обсуждали сотрудничество в ICT и искусственном интеллекте, причем Сеул предлагает соединить собственный опыт цифровой трансформации с растущим технологическим спросом Таджикистана. То есть Душанбе может получить от Кореи не столько традиционные заводы, сколько инфраструктуру управления водой, энергетикой и цифровыми системами.
Туркменистан — газохимия остается ядром, но появляется новая повестка
Самая промышленно ориентированная модель складывается в Туркменистане.
Корейские компании уже давно связаны с туркменской нефтегазовой отраслью, и стороны продолжают изучать Галкыныш, газоочистку и восстановление работы Киянлынского полимерного комплекса. Именно здесь Южная Корея наиболее явно выступает как поставщик инженерных решений для крупных энергетических объектов.
Однако в 2026 году повестка расширилась. Стороны рассматривают строительство завода удобрений, электроэнергетику, новые города и даже водную инфраструктуру.
В июле в Сеуле прошла отдельная программа для туркменской делегации по водному хозяйству — показатель того, что отношения постепенно выходят за пределы нефтегаза.
По сути, Южная Корея строит в Центральной Азии не одну стратегию, а пять взаимодополняющих направлений:
- Казахстан — уран и критические минералы;
- Узбекистан — промышленность и высокие технологии;
- Кыргызстан — цифровизация, ODA и институциональная подготовка;
- Таджикистан — вода, энергетика и ICT;
- Туркменистан — газохимия и крупные инженерные проекты
Именно это делает корейский подход отличным от многих других форматов «Центральная Азия плюс». Сеул не пытается предлагать всем одинаковую модель сотрудничества, а подбирает для каждой страны отдельную экономическую функцию.
Если эта система заработает, первый саммит может стать не столько политическим событием, сколько началом разделения ролей стран Центральной Азии внутри новой корейской цепочки ресурсов, технологий и производства.
